А теперь из аккуратных строчек в тетрадях выходило, что Татьяна Сергеевна вовсе не просто выручила сына по-матерински. Деньги она одалживала Дмитрию под такие проценты, от которых любой банк постеснялся бы и отвёл глаза.
— Вот оно как у вас было устроено, — тихо усмехнулась Наталья, переворачивая страницу за страницей. — Дмитрий сдавал квартиру, чтобы расплачиваться за долги десятилетней давности, а его мама тем временем получала прибыль и ещё брала плату за собственное молчание.
Именно в эту секунду в прихожей щёлкнул замок. Наталья даже головы не повернула. Через мгновение на пороге появилась Татьяна Сергеевна — в новом демисезонном пальто, с сумкой на локте и выражением лица человека, который пришёл не разговаривать, а брать крепость.
— Наташенька… А ты что здесь делаешь? — голос у свекрови заметно дрогнул. — Я же писала, что зайду в пятницу.
— Так сегодня пятница, Татьяна Сергеевна, — спокойно ответила Наталья. — Вот решила помочь вам с вашей «Мадонной». Тяжёлая вещь оказалась. Почти такая же тяжёлая, как совесть вашего сына.
Свекровь застыла. Её взгляд упал на диван, где веером лежали расписки, старые записи и тетради. В комнате будто сразу стало тесно: пахло уже не сиренью с улицы, а назревающим семейным судом.
— Ты всё неправильно поняла! — привычно перешла в наступление Татьяна Сергеевна. — Дмитрий тогда оступился, а я его спасла. Мать сына никогда не бросит! А то, что он мне понемногу возвращал… ну так это же честно. Я эти деньги не на развлечения тратила, не по курортам каталась, я всё для семьи…
— В пальто вложили? — Наталья кивнула на её обновку. — Или в лечение Дмитрия? Значит, слушайте меня внимательно, дорогая мама. Вашу «Мадонну» я забираю как доказательство. А Дмитрию передайте: если сегодня же он не расскажет мне всю правду о ваших денежных делах, ночевать он отправится по месту прописки. К вам. В вашу уютную однокомнатную квартиру. Диван у вас, насколько я помню, свободен.
Татьяна Сергеевна набрала воздуха, открыла рот, но слова так и не нашлись. Видимо, впервые за долгое время она поняла, что привычными упрёками и жалобным тоном отсюда уже не выбраться. Наталья смотрела на неё без крика, без истерики — только с усталой, почти насмешливой холодностью.
— Знаете, что во всём этом самое обидное? — Наталья поднялась и принялась собирать тетради в стопку. — Я ведь правда считала, что мы одна семья. А вы тут организовали домашний филиал микрокредитной конторы. Дмитрий заврался, вы вошли во вкус. Очень удобно, правда?
Вечером Дмитрий сидел на кухне, сцепив пальцы на затылке. Перед ним лежала та самая тетрадь с расписками. Наталья стояла у стола и молча чистила картошку. Лезвие ножа ровно стучало по разделочной доске, и этот звук действовал страшнее любого скандала.
— Наташ… прости меня, — наконец выдавил он. — Она давила. Говорила, что если ты узнаешь, то выгонишь меня из дома. Что я никчёмный, что нормальный муж так не делает. Каждый месяц пересчитывала проценты. Я потому и согласился на эту квартиру на Озёрной. Думал, быстро закрою долг — и всё, забудем.
— «Всё, забудем» у нас на Озёрной, Дмитрий, — Наталья отложила картофелину. — Тридцать кубов воды. А здесь не забыли. Здесь болото развели.
Она положила нож на доску и повернулась к мужу.
— Слушай внимательно. Твой долг перед матерью я считаю закрытым. Те сорок две тысячи гривен, которые ты уже отдал мне, пусть будут последним платежом вашему семейному «инвестору». Больше она не получит от тебя ни гривны. Ни под каким предлогом. Я сама позвоню Татьяне Сергеевне и объясню: если она ещё раз вспомнит о расписках, я отнесу эти бумаги в налоговую и попрошу разобраться с доходами от процентов. На работе у меня есть юристы, они подскажут, как правильно оформить заявление.
Дмитрий поднял на неё глаза. В них было такое облегчение, будто с его плеч сняли не долг, а приговор на всю жизнь.
— Квартира на Озёрной с завтрашнего дня сдаётся официально, — продолжила Наталья. — Через агентство, с договором и оплатой на счёт. Ключи у Татьяны Сергеевны я забрала, замки уже заказала менять. А ты, Дима, отныне все свои подработки и «лишние» деньги приносишь в общий бюджет. У нас, между прочим, ещё репетитор для Алины впереди, а не семейные проценты твоей маме.
К середине мая жизнь постепенно вернулась в нормальное русло. Татьяна Сергеевна больше не стремилась появляться без приглашения. Звонила редко, говорила сухо и исключительно по делу, иногда сдержанно спрашивала о здоровье внуков. Дмитрий вдруг стал удивительно хозяйственным: починил полку, которая болталась несколько лет, разобрал ящик с инструментами, поменял лампочку в кладовке и даже сам начал проверять счета за коммунальные услуги.
Наталья однажды вечером сидела на балконе, держала в ладонях чашку чая и смотрела, как над домами гаснет закат. Справедливость — вещь тонкая, почти как нитка в игольном ушке. Чтобы в квартире стало по-настоящему чисто, иногда мало пройтись тряпкой по полкам. Приходится открывать старые антресоли, вытаскивать залежавшееся, вытряхивать пыль и смотреть правде в глаза.
Пусть «Мадонна» оказалась подделкой, зато тишина в доме теперь была настоящей. Живой. Заслуженной.
Наталья допивала остывающий чай и почти успела поверить, что так тоже бывает: разложил всё по местам — и наконец можно дышать. Но телефон на столике вдруг завибрировал. На экране высветился незнакомый номер.
Она ответила не сразу.
— Наталья Михайловна? — женский голос в трубке дрожал, будто звонившая долго собиралась с духом. — Вы меня не знаете… То есть знаете, наверное. Я та самая женщина из вашей квартиры. С детьми. Помните? Мне ужасно неловко вас беспокоить, но мне больше не к кому обратиться. У меня к вам разговор. Очень серьёзный.