Ей, как выяснилось, требовались тишина и спокойствие. Она привыкла ложиться рано, жила с мужем размеренно, без лишней суеты, и присутствие молодой студентки в доме, по её словам, неизбежно нарушило бы годами сложившийся порядок.
Юлия слушала эти объяснения и с трудом сдерживала улыбку.
— То есть главное мы всё-таки установили, — произнесла она спокойно. — Помочь Виктории обязаны все. Только поселиться она почему-то должна именно у меня.
Лариса Павловна осеклась и больше ничего не сказала.
И тут впервые за всё утро Кирилл не стал сглаживать углы и уводить разговор в сторону. Он посмотрел на мать и прямо сказал, что Юлия права: если сама Лариса Павловна не готова пожертвовать своим удобством, то довольно странно требовать подобной жертвы от других.
Но окончательно разговор завершила вовсе не Юлия. Последнее слово неожиданно осталось за Викторией.
Девушка поднялась из-за стола и сказала, что больше её ни к кому устраивать не надо. Ни к Юлии, ни к Ларисе Павловне.
— Мне уже восемнадцать, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Я поступила в университет и хочу жить в общежитии. Почему все вокруг решают, где мне будет лучше, только меня никто не спрашивает?
Валентина Михайловна попыталась что-то возразить, но дочь впервые не дала ей договорить.
— Ты ведь и мне сказала неправду, — добавила Виктория. — Я ехала сюда и была уверена, что меня действительно ждут и приглашают.
В тот же день Виктория связалась с университетом. Оказалось, что её место в общежитии уже успели передать другой студентке, но она всё равно написала заявление и стала первой в очереди на ближайшую освободившуюся комнату.
Пока вопрос не решился, Юлия сама предложила ей пожить у них.
Валентина Михайловна удивлённо посмотрела на неё и спросила, почему теперь это вдруг стало возможным.
— Потому что сейчас меня попросили, — ответила Юлия. — А не поставили перед фактом.
Через четыре дня место нашлось.
Виктория переехала в общежитие. Перед уходом она долго мялась в прихожей, переминалась с ноги на ногу, словно никак не решалась сказать что-то важное. Потом всё-таки тихо поблагодарила Юлию за то, что та не стала злиться на неё из-за поступков взрослых.
На этом, казалось бы, история должна была закончиться.
Однако спустя три дня Юлии пришло сообщение с незнакомого номера.
Писала какая-то двоюродная сестра Валентины. Она уверяла, что «совсем не хочет вмешиваться», но при этом не понимает, как можно сначала позвать восемнадцатилетнюю девочку жить к себе, дать её матери отказаться от места в общежитии, а потом вдруг выгнать ребёнка из дома.
Юлия перечитала сообщение два раза.
К вечеру пришло ещё одно. Затем позвонила другая родственница, которую Юлия в жизни ни разу не видела и даже имени её толком не знала.
Версия Валентины уже разошлась по семье.
В этой версии всё выглядело совсем иначе: будто Юлия сама предложила Виктории пожить у них весь первый курс. Именно поэтому Валентина Михайловна якобы отказалась от общежития, а уже через сутки невестка передумала и почти выставила студентку на улицу.
Кирилл, прочитав эти сообщения, вспыхнул. Он хотел немедленно звонить матери, тётке, двоюродным родственницам и всем, кто успел поверить в эту историю. Он собирался каждому по порядку объяснить, как всё было на самом деле.
Юлия молча забрала у него телефон.
— Не надо.
— Почему? — не понял Кирилл. — Они теперь считают тебя чудовищем.
Юлия ещё раз посмотрела на сообщение женщины, с которой даже не была знакома.
— Те, кому была нужна правда, могли сначала спросить меня, — сказала она. — А остальным моя правда всё равно не понадобится.
После этого она просто удалила переписку.
С Ларисой Павловной отношения со временем почти вернулись в прежнее русло. Они снова собирались за одним семейным столом, разговаривали, поздравляли друг друга с праздниками и делали вид, что всё давно осталось позади.
Только запасного ключа от квартиры у свекрови больше не было.
А Виктория иногда приезжала из общежития в гости.
Но теперь всегда сначала спрашивала, можно ли приехать.