Она ещё помнила, как сама приклеивала уголок у плинтуса в этом коридоре, и оттого просьба пройти внутрь казалась почти унизительной.
В спальне громоздились картонные коробки. На тумбочке в прихожей лежала чужая косметичка. С кухни тянуло свежим кофе, а полотенце с уткой по-прежнему висело на старом крючке — единственная вещь, которую почему-то не тронули, хотя вокруг уже всё было переставлено иначе.
Ольга заметила её взгляд и неловко произнесла:
– Я его не снимала. Честно, мне самой как-то не по себе. Я не думала, что мы с вами здесь столкнёмся.
– Я тоже такой встречи не планировала.
Пуховик нашёлся в самом дальнем углу шкафа, в чехле. Марина сняла его с плечиков, и вешалка привычно звякнула о металлическую перекладину — точно так же, как звенела всегда.
– Дмитрий говорил, что вы уже давно живёте почти как соседи, – тихо сказала Ольга, стоя у двери.
Марина застегнула чехол до конца и лишь после этого посмотрела на неё.
– В субботу мы вместе выбирали плитку.
Ольга только кивнула. Не стала оправдываться, не начала спорить. Просто кивнула и ушла на кухню. Почти сразу там загудел чайник — слишком резко и громко для такой глухой тишины.
Дмитрий вернулся раньше обычного, будто кто-то успел ему позвонить. Он остановился на пороге спальни в рабочей куртке, от которой пахло растворителем.
– Соглашение посмотрела?
– Посмотрела.
– Ну?
– Мастерскую покупали в браке, Дмитрий. Бокс, подъёмник, стапель, покрасочную камеру. Всё это появлялось тогда, когда я в пять утра наливала тебе чай в термос.
Он дёрнул плечом.
– Документы там оформлены как надо. Любой юрист тебе то же самое скажет. Ты же в цехе гайки не крутила.
– Зато я считала деньги.
– Считала, – неожиданно согласился он. – И что дальше?
Ольга вышла на лестничную площадку, чтобы не слышать разговора, и прикрыла дверь почти бесшумно.
Дмитрий проводил Марину до пролёта и там закурил в открытую форточку, хотя три года назад вроде бы бросил. Он смотрел куда-то вниз, в пустоту между этажами, и стряхивал пепел в старую банку из-под кофе, оставшуюся ещё от прежних жильцов.
– Знаешь, что отец сказал мне, когда я взял первый бокс? Что я всю жизнь просижу в чужой яме под чужими машинами и толку из меня не выйдет. Я двадцать лет доказывал обратное.
Голос у него охрип. Не от злости — скорее от усталости.
– Я не собираюсь тебя обдирать, – добавил он. – Сто двадцать тысяч гривен и машина. Это нормальное предложение. Я вообще мог ничего не предлагать.
– Ты не предлагаешь, Дмитрий. Ты ставишь перед фактом.
Он раздавил сигарету, развернулся и ушёл в квартиру. А Марина ещё какое-то время стояла на площадке с пуховиком в чехле и слушала, как за дверью включили воду.
Светлана позвала её в маленькое кафе напротив поликлиники, где вечно пахло ванилью, сырой одеждой и горячим тестом.
Сестра Дмитрия, старше его на два года, всю жизнь проработала в регистратуре и всех родных называла уменьшительно, по-детски: Дима, Матвей, Мариночка.
– Я не сводить вас пришла, ты не думай, – сказала Светлана, размешивая сахар в чашке. – Просто хочу, чтобы ты понимала, как всё было на самом деле.
Однокомнатную квартиру на Тепличной действительно продали. Деньги пошли на первый взнос — тут Дмитрий не врал. И первые два года он правда ночевал в боксе на раскладушке, потому что боялся оставить инструмент без присмотра. Домой приезжал раз в три дня, серый, злой, будто выжатый досуха.
– Он тебя любил, – сказала Светлана. – Просто всю жизнь панически боялся снова оказаться никем. Дима всегда таким был.
– Я уже слышала это. От него самого. На лестнице.
Светлана отломила ложкой край пирожного, но есть не стала.
– Если он сейчас разделит всё пополам, у него останется половина бокса, и в сорок семь придётся начинать с нуля. Он этого не выдержит.
– А я, значит, выдержу?
– Ты справишься, – спокойно ответила золовка, будто сказала что-то хорошее. – Ты ведь всегда справлялась.
Пятнадцать лет Марину хвалили именно за это. И каждый раз за такими словами скрывалось одно: тянуть снова придётся ей.
– А сейчас он кто? – спросила она.
Светлана опустила ложку на блюдце и отвела глаза.
– Сейчас он поступает подло. Я ему так прямо и сказала.
Домой — то есть к Ирине — Марина возвращалась пешком, всего два квартала.
Ночью она опять почти не сомкнула глаз. Лежала в темноте и честно допрашивала саму себя: а вдруг Дмитрий прав? Квартиру ведь действительно купили на деньги его отца. В цехе она не стояла, руки в мазуте не пачкала, гайки не крутила. А тетрадь… ну что тетрадь? Обычная школьная тетрадка за четыре гривны.
Может, взять эти сто двадцать тысяч гривен, снять где-нибудь однокомнатную у кольцевой дороги и не ломать сыну жизнь окончательно.
Она прикинула в уме, на сколько этого хватит. Получалось — год аренды, если сильно ужиматься, и новый набор фрез. Пятнадцать лет её жизни оценивались в год спокойного жилья и коробку железа.
Утром Марина всё-таки записалась к юристу. Нашла контакты в интернете и выбрала не самую дорогую, но и не подозрительно дешёвую специалистку.
Татьяна Константиновна Морозов выслушала её по телефону молча, ни разу не перебив, а в конце сказала:
– Выписку по бизнесу вашего мужа я закажу сама. Приходите в четверг. И сразу приготовьтесь: скорее всего, то, что мы увидим, вам не понравится.
В четверг в кабинете пахло пылью от принтера и мандаринами.
Татьяна Константиновна разложила перед собой распечатки веером, словно карточную колоду.
– Марина Павловна, ваш супруг закрыл своё дело ещё в марте. Индивидуальный предприниматель Жуков в реестре больше не числится.
– Как это закрыл? – Марина растерянно моргнула. – Бокс работает. Я вчера мимо проезжала.
– Работает, – подтвердила юрист. – Только числится он теперь уже за другим человеком.