— Ты правда так решил? Уходишь от меня? После всего, через что мы прошли?.. — голос Натальи сорвался, и она сразу же сжала губы, словно пыталась поймать сказанное и затолкнуть обратно.
Только было уже поздно. У двери стоял чемодан. Не дорожная сумка на пару дней и не старый рюкзак, а тот самый большой, тяжёлый, семейный чемодан, с которым они когда-то ездили к морю, в те годы, когда жизнь казалась ясной и почти безопасной.
— Да, — глухо произнёс Дмитрий. — Я больше не вытягиваю. Не могу каждый день видеть тебя и помнить… понимать, что… — он осёкся, будто боялся вслух назвать мысль, которая давно жила между ними. — Ты ведь сама знаешь, о чём я.
Наталья стояла посреди узкого коридора в растянутом свитере, давно уже висевшем на ней мешком, и ощущала, как земля будто ускользает из-под ступней.
— Это всё из-за того случая? — едва слышно спросила она. — Ты до сих пор носишь это в себе, как булыжник за пазухой? Я же столько раз пыталась объяснить тебе…
— Хватит, — Дмитрий резко выставил ладонь вперёд, словно останавливал не её речь, а саму больную правду. — Не начинай снова раскладывать всё по пунктам. Дело не в доводах. Дело в том, что я чувствую. Во мне теперь пустота. И появилась она из-за тебя.
— Из-за меня? — Наталья неожиданно усмехнулась, но смех вышел сухим, злым, будто не её. — А кто тогда лежал и не мог даже кружку удержать? Кто смотрел на меня так, словно вокруг один страх? Мне пришлось выбирать между тобой настоящим и каким-то возможным будущим. И я выбрала тебя. Потому что ты был рядом. Живой.
Дмитрий отвернулся к окну, будто за стеклом мог найти ответ, которого не было в комнате.
— Рядом — да. Но ты отняла у меня возможность стать отцом. Даже саму надежду. И я не уверен, что когда-нибудь сумею это простить.
Наталья сжала руки в кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу.
— А я не уверена, что сама осталась бы жива, поступи тогда иначе. Ты думаешь, мне это далось легко? Думаешь, я спокойно засыпала по ночам? Я смотрела на трубки, на капельницы, на твоё лицо и повторяла про себя только одно: «Пусть выживет. Только пусть выживет». Если за это меня можно считать виноватой — пусть считают. Но просить прощения за то, что я хотела сохранить тебе жизнь, я не буду. Слышишь?
После этих слов тишина стала почти осязаемой. В ней отчётливо простукивали кухонные часы — старые, с низким ровным тиканием. Когда-то они купили их на распродаже и смеялись, что с ними в квартире сразу стало уютнее. Теперь каждый удар казался Наталье не звуком, а приговором.
Ей исполнилось сорок семь. Раньше она почти не думала о возрасте, не замечала его, а теперь он словно лёг на плечи дополнительной тяжестью. Дмитрий был старше всего на два года, но до инсульта выглядел моложе её: энергичный, собранный, уверенный, будто вся его жизнь расписана по аккуратному плану. Он работал инженером в строительной компании, занимался сметами и графиками, часто повторял: «Главное — не сорвать сроки». А потом все сроки, планы и расчёты рассыпались, как трухлявая кладка.
Началось это полтора года назад, в самый обыкновенный вечер. Дмитрий вернулся с работы, опустился на диван, собирался включить новости — и внезапно замолчал. Лицо у него исказилось, рука безвольно упала вниз. Наталья не сразу поняла, что происходит: она стояла рядом с тарелкой супа и сначала решила, что он просто смертельно устал после тяжёлого дня.