У него и правда хватало собственных проблем: накопившиеся долги, работа, семья, повседневная суета, из которой он выбирался лишь урывками. Поэтому по-настоящему рядом оказалась Ирина Сергеевна. Она приходила почти каждое утро, оставалась с Дмитрием, пока Наталья бегала с одного собеседования на другое, отвечала на звонки работодателей и пыталась найти хоть какой-то стабильный доход. Лишнего она не спрашивала. Только иногда задерживала на Наталье взгляд — долгий, внимательный, будто собиралась заговорить о чём-то важном, но каждый раз передумывала.
Однажды Наталья вернулась раньше обычного и увидела их на кухне. Дмитрий сидел у стола, чуть наклонившись вперёд, а Ирина Сергеевна аккуратно подливала ему чай. В этот момент он вдруг улыбнулся. Не вежливо, не через силу, а по-настоящему — впервые за многие недели. Наталья остановилась на пороге, не решаясь пройти дальше. В груди болезненно стянулось что-то непонятное: вроде бы радость, но рядом с ней — укол ревности и тихий испуг от мысли, что эта улыбка была обращена не к ней.
— Ты большая молодец, — произнесла Ирина Сергеевна, даже не повернув головы. — На тебе слишком многое держится. Но ты ведь не из стали.
Наталья хотела сказать, что и сама это понимает. Хотела хотя бы кивнуть. Но вместо этого спросила совсем другое:
— По упражнениям есть какие-то изменения?
Дмитрий неопределённо дёрнул плечом.
— Да нет. Просто… сегодня как-то полегче.
Постепенно он действительно возвращался к себе. Слова давались уже не так мучительно, движения становились точнее, в глазах всё чаще появлялась осмысленность. Потом он начал осторожно говорить о работе: сначала просто вспоминал коллег, потом сказал, что, возможно, смог бы выйти хотя бы на неполный день. Наталья радовалась каждому такому шагу, но где-то глубоко внутри росла тревога. Ей было страшно признаться даже себе: вдруг, когда Дмитрий снова почувствует себя прежним, он решит, что прежняя жизнь ему больше не подходит?
И вот теперь он произнёс это — про развод. Не в приступе злости, не во время ссоры, не сорвавшись на крик. Спокойно. Ровно. Так, словно давно всё решил и только ждал момента, чтобы озвучить.
— Я не смогу тебя простить, — сказал Дмитрий, застёгивая молнию на чемодане. — Ты сделала выбор. Я понимаю, ты считала, что спасаешь меня. Но ты убила его. Убила нашего ребёнка.
Наталье хотелось закричать ему в лицо: а как иначе? На что они должны были жить? Кто бы поднял их всех, если он лежал и не мог даже воды выпить без помощи? Она должна была одновременно вынашивать ребёнка, рожать, кормить, ухаживать за младенцем, за ним, за домом, разбираться с долгами и не развалиться? Но ни один из этих доводов не сорвался с языка. Слова комом застряли в горле, потому что она ясно видела: Дмитрий сейчас не способен услышать объяснения. Для него существовал только один невыносимый факт, с которым он не мог смириться.
Когда дверь за ним закрылась, Наталья вышла на балкон. Внизу город продолжал жить, будто ничего не произошло: ехали машины, загорались окна, кто-то громко переговаривался на соседнем балконе, возле подъезда смеялись подростки. Всё двигалось дальше, равнодушно и привычно. Наталья плотнее запахнула куртку, хотя холода не было, и вдруг вспомнила бабушкины слова из детства: «Если совсем тяжело, выйди и посмотри, как мир живёт. Он всё равно не останавливается».
Телефон в кармане коротко завибрировал. На экране высветилось сообщение от дочери: «Мам, ты как? Я подумала… может, приеду на выходные?»
Наталья долго смотрела на эти строки, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Потом медленно набрала ответ: «Приезжай. Тут… тут многое надо разобрать».
На следующий день появилась Ирина Сергеевна. Без звонка, без предупреждения. Просто открыла дверь своим ключом, вошла в прихожую, поставила на кухонный стол пакет с продуктами и посмотрела на Наталью так, словно прочитала всё по её лицу.
— Опять всю ночь не спала, — сказала она не спрашивая, а утверждая. — Глаза красные. И свитер, между прочим, наизнанку.
Наталья уже собиралась привычно отмахнуться, сказать, что всё нормально и она справляется. Но вместо этого вдруг опустилась на табурет и склонила голову.
— Он говорит, что не простит меня, — едва слышно произнесла она. — Что я отняла у него будущее.
Ирина Сергеевна ничего не ответила сразу. Она молча достала из пакета хлеб, сыр и банку домашнего варенья.