Но спустя несколько секунд Дмитрий попытался произнести хоть что-нибудь, и вместо привычной речи изо рта вырвались нечленораздельные, спутанные звуки. Тогда Наталья наконец поняла: это не усталость и не обычная головная боль.
Дальше всё смешалось в один тяжёлый, липкий кошмар: вызов скорой, приёмное отделение, бесконечные белые стены, резкий запах антисептика, пластиковые стаканчики с горьким кофе из автомата, который она глотала, лишь бы не рухнуть прямо в коридоре. Врачи не пытались её успокаивать красивыми словами. Говорили сухо и честно: прогноз тревожный. Кровь слишком густая, сосуды давно давали сбои, почки работают почти на пределе. Наталье казалось, будто вся её жизнь сузилась до больничной палаты, расписания капельниц и одной и той же фразы, которую ей повторяли разные люди: «Держитесь».
И именно тогда, когда она только училась существовать между разговорами с заведующим, звонками на работу и просьбами отпустить её ещё на день, ещё хотя бы на несколько часов, Наталья узнала, что ждёт ребёнка. Сначала она решила, что это какая-то ошибка. Купила тест, потом второй, затем записалась к врачу, потому что не могла поверить: организм будто cruelно пошутил, выбрав для такой новости самое неподходящее время.
Но это был не просто ребёнок. Это была их с Дмитрием давняя, осторожная мечта. У Натальи уже были двое взрослых детей от первого брака: дочь жила в другом городе, сын учился в магистратуре и наведывался примерно раз в месяц. А у Дмитрия своих детей не было никогда. Он часто говорил, будто между делом: «Может, когда-нибудь. Когда всё станет устойчивее». Только устойчивость рухнула раньше всего остального.
Беременность с самого начала пошла тяжело. Возраст, постоянное нервное напряжение, гормоны, которые словно сорвались с цепи. Результаты анализов настораживали, врачи переглядывались и осторожно произносили: «Гарантий мы дать не можем». Наталья переходила из кабинета в кабинет, слушала медицинские термины, похожие на приговор, и пыталась представить хоть какой-то завтрашний день. На что они будут жить? Как Дмитрий сможет восстанавливаться, если в доме появится младенец, которому нужны все силы, всё внимание, вся она без остатка? Как ей самой разорваться между больницей, детской кроваткой, работой и долгами?
Как-то раз она сидела в коридоре женской консультации, ожидая своей очереди, и машинально листала телефон, лишь бы не смотреть на беременных женщин вокруг. Вдруг ей попалась старая переписка с Дмитрием — ещё из тех дней, когда они только начинали встречаться и могли обмениваться сообщениями с утра до ночи. «Я хочу дом, в котором пахнет свежим хлебом, и ребёнка, который смеётся», — написал он тогда. От этих слов у Натальи так сжало грудь, что она едва не расплакалась прямо там, среди незнакомых людей, стендов с объявлениями и рекламой скидок на УЗИ.
Решение стало для неё не выбором, а шагом в чёрную пустоту. Не холодным расчётом, не здравым планом, а болью, от которой невозможно было спрятаться. Она выбрала Дмитрия. Живого человека рядом с ней — измученного, слабого, но борющегося за каждый вдох, за каждое слово, за возможность снова стать собой. Врач тихо кивал и говорил, что при таких обстоятельствах это тяжёлое, но, возможно, наиболее разумное решение. Наталья тоже кивала, хотя внутри всё рвалось на крик: «Нет, только не это».
Когда Дмитрия наконец выписали, началась другая жизнь — не легче, а просто иная. Реабилитация, занятия, логопед, массажи, упражнения, горы назначений и списки препаратов. Дмитрий заново осваивал речь, заново учился двигаться, заново собирал себя по кусочкам. А Наталья одновременно становилась сиделкой, бухгалтером, переговорщиком с банками и человеком, который обязан держаться и улыбаться, даже если внутри хочется выть.
Сбережения исчезали стремительно. Займы, взятые на лечение, теперь нужно было возвращать. Дочь переводила столько, сколько могла, но этих денег хватало лишь на самое необходимое. Сын обещал подключиться и помогать чаще, но рассчитывать на него всерьёз Наталья не могла.