Чтобы он мог девушек приводить, нормально отдыхать, чувствовать себя человеком. А у вас здесь, считай, простор пропадает. Зал огромный, места — хоть танцуй, а стоит пустой.
Наталья очень медленно повернула голову к мужу.
Виктор стоял плечом к плечу с Валентиной. На лице у него застыло выражение человека, который уверен: именно он здесь глава рода, и именно ему дозволено распоряжаться чужими судьбами.
— Мы с Валентиной всё обсудили и пришли к решению, — произнёс он тяжело, с нажимом. — Парню нужен нормальный старт. Всё-таки семья, не посторонние же. В субботу перевезём сюда его вещи.
Воздух в комнате вдруг стал густым, неподвижным. Наталья почувствовала знакомую тянущую боль под лопаткой — обычно так у неё начинало подниматься давление.
— Свободных комнат у нас нет, — сказала она медленно, отчётливо выговаривая каждое слово. — Мы сами ночуем в этой гостиной. Это единственное большое помещение во всей квартире.
— Наталья, не начинай, — раздражённо скривился Виктор. — Поставим ширму, и прекрасно разместимся. Чуть потеснимся, ничего страшного. Я сестре слово дал, что помогу. А я, если сказал, значит, сделаю.
Валентина кончиками пальцев поправила тонкую цепочку на шее.
— Вот именно, Наталья. Вы тут вдвоём в таких апартаментах развернулись, а мой Артём мается неизвестно как. По совести надо жить. Виктор как хозяин всё правильно решил. У него душа за племянника болит.
— Как хозяин? — тихо переспросила Наталья.
И в этот миг накопленная за годы усталость будто отхлынула. На её место пришло странное, холодное спокойствие — ясное, звенящее, почти пугающее.
Она не повысила голос. Не схватила первую попавшуюся чашку, чтобы швырнуть её об стену. Просто вдруг поняла: вот сейчас, пока чужая рулетка щёлкает по её стенам, отмеряя её жизнь под нужды постороннего взрослого парня, терпеть этот фарс дальше она уже не может.
— А кто, по-твоему? — Виктор расправил плечи и выпятил грудь. — Я мужчина в этом доме. Я сюда столько вложил, что имею полное право решать. Кто покупал испанскую плитку в ванную? Кто балкон застеклил? Я сказал: Артём будет жить здесь. Значит, так и будет.
Наталья смотрела на него и почти не верила своим глазам. Потому что Виктор действительно был убеждён в собственной правоте.
За восемь лет их брака он ни разу не оплатил коммунальные счета. Для него это были «женские бытовые мелочи», недостойные мужского внимания. Продукты он приносил разве что по большим праздникам: банку икры, дорогую колбасу — и потом ещё неделю с удовольствием ел мясо, которое Наталья заранее закупала на оптовой базе.
Зато четыре года назад Виктору выдали солидную премию. Вместо того чтобы закрыть хотя бы часть кредита, он с торжественным видом приобрёл в санузел испанскую плитку. Сам нашёл мастера, сам ходил вокруг него с важным видом, сам контролировал каждую коробку. С тех пор эта плитка стала для него пожизненным оправданием. Даже прошлой зимой, когда он проиграл крупную сумму на ставках и Наталья три месяца одна тянула два кредита, он снова вспоминал именно её — ту самую плитку.
— То есть Артём должен поселиться здесь? На нашем диване? — уточнила она ровным голосом.
— Тогда вы пока свой старый шкаф освободите, — тут же вмешалась Валентина, приняв её вопрос за согласие. — Мальчику рубашки надо куда-то вешать. Он у меня чистюля, порядок любит. Виктор, ты же на выходных с машиной поможешь коробки перевезти?
— Обижаешь, сестра! Конечно помогу.
Наталья молча переводила взгляд с одного на другую. Двое взрослых людей с полной серьёзностью делили между собой её квадратные метры, будто она здесь была не хозяйкой, а временной помехой. В их представлении женщина просто обязана была подвинуться.
— Машина не понадобится, Виктор, — спокойно сказала Наталья, поднимая на него глаза.