— Валерия, у вас раскладная кровать где лежит? В маминой квартире ведь только одна постель.
Наталья Павловна стояла посреди кухни так, будто зашла не в гости, а по делу в учреждение: плащ даже не расстегнула, сетку с пирогом поставила на самый край стола.
— Какая ещё раскладушка? — Валерия продолжала чистить картошку и глаз не подняла.
— Самая обыкновенная. Нету, наверное. Тогда я свою привезу, она лёгкая.
— Наталья Павловна, вы сейчас о чём?
— О мальчишках! Даниил с братом на сессию приезжают. Всего на месяц. Их из общежития попросили, там ремонт затеяли.
Валерия отложила нож на разделочную доску. Слова будто застряли где-то в горле.
— В мамину квартиру?
— А куда им ещё деваться? Квартира пустует! Уже полтора года стоит без толку, только пыль собирает.
— Там ещё ничего не разобрано.
— Вот и разберёшь заодно. Ребята помогут, они крепкие.
— Не сейчас, Наталья Павловна.
— А когда? — свекровь подтянула к себе табурет и уселась с таким видом, словно уходить в ближайшее время не собиралась. — Сессия у них двадцать шестого мая, не в ноябре же.
В дверном проёме появился Алексей, в домашних штанах и с недоумённым лицом.
— Мам, чего ты шум подняла?
— Я не шум поднимаю, а объясняю, — отрезала она и повернулась к сыну. — Общежитие закрыли! Мальчишек поселить негде!
— Ну… я что-то такое слышал.
— Вот именно. А у меня двухкомнатная, да ещё сестра с ними приедет, чтобы присмотреть. Мне их всех на полу раскладывать?
— Пусть снимут комнату, — тихо сказала Валерия.
— На какие деньги?! У сестры одна пенсия да огород.
— Им же потом снова дадут общежитие.
— Потом! В сентябре! — Наталья Павловна хлопнула ладонью по столешнице. — Я уже список написала, что надо докупить. Кастрюлю, тёрку. Нормальной тёрки у твоей матери нет, я видела.
— Вы видели?
— Осенью видела, когда слесаря впускала. Думаешь, я по шкафам рылась? Она на виду висела.
— Значит, и бельё вы тоже «на виду» трогали?
— Оно у неё отсырело, вот и всё. Я своё мальчикам привезу, сухое. Шкаф был приоткрыт, я никуда не лезла.
— Ясно.
— Да ничего тебе не ясно, — Наталья Павловна наклонилась ближе. — Валерия, не выкручивайся. Скажи честно: жалко?
Валерия встала, открыла кран и подставила пальцы под воду. Струя шла рывками, но она почему-то держала руки дольше, чем требовалось, будто шум воды мог закрыть этот разговор.
— Пирог достань из сетки, — распорядилась свекровь. — На кефире. Я его с шести утра пекла.
— Спасибо.
— «Спасибо»… Ты хоть разрежь его. Я не для мебели старалась.
— Я подумаю, Наталья Павловна.
— У тебя всегда одно и то же: «подумаю», — недовольно скривилась свекровь. — Твоя мама, царствие ей небесное, первая бы пустила ребят. Она добрая была. Не то что…
Она осеклась и принялась разглаживать ладонью скатерть, будто именно складки мешали ей договорить.
— Я сестре уже сказала, что всё решено. Билеты они взяли.
Мама Валерии умерла полтора года назад, в декабре. Двухкомнатная квартира на пятом этаже осталась ей одной: ни братьев, ни сестёр у неё не было, делить наследство оказалось не с кем.
По субботам Валерия ездила туда. Открывала шкафы, перебирала вещи, перекладывала стопки с одной полки на другую и почти ничего не выбрасывала. Алексей пару раз осторожно говорил, что квартиру можно было бы сдавать: лишние деньги семье не помешали бы. Валерия каждый раз отвечала, что потом они всё решат.
Однажды зимой ей даже пришлось соврать, будто жильцы уже нашлись и въехали. После этого от неё отстали примерно на две недели.
Наталья Павловна начала подбираться к этой квартире раньше собственного сына. Сначала как бы невзначай: знакомой девочке надо пару недель перекантоваться. Потом у племянницы ремонт. Потом просто между делом — жильё ведь стоит пустое, а могло бы приносить пользу. Теперь же намёки закончились, и Валерии прямо сообщили, что её мамина квартира уже почти занята чужими людьми.