— А ехали они потому, что вы сами велели им собираться и ехать.
— Конечно, велела! — вспыхнула Наталья Павловна. — В семье мать хоть что-нибудь решать имеет право или уже нет? — Она опять рванула за ручку. — А Алексей где? Небось, вообще не в курсе, что тут творится.
— Алексей на смене.
— Разумеется! Удобно спрятался! И раскладушку я через весь город на такси тащила зря. Он так её и не забрал. Это ты ему сказала?
— Я ничего ему не запрещала.
— Ну да, ну да. Теперь он у тебя послушный, как дрессированный.
Свекровь достала телефон, несколько раз раздражённо ткнула по экрану, прижала аппарат к уху, послушала гудки и убрала обратно.
— Трубку не берёт.
Она подошла к соседской двери и нажала звонок. За дверью было тихо.
— Бабуль, уже половина десятого, — негромко напомнил Даниил. — Люди на работе.
— Без тебя знаю, который час!
Наталья Павловна покопалась в авоське, вытащила пачку творога и сунула её младшему в руки.
— Держи, ешь. На такой жаре всё равно скиснет.
— Тёть Валер, — Даниил отлепился от стены и шагнул ближе. — Мы бы за месяц заплатили. У нас немного есть, мама дала.
— Дань, дело не в оплате.
— Вот именно! — тут же подхватила Наталья Павловна. — Ей деньги не нужны. Ей надо, чтобы вокруг неё на цыпочках ходили! А я теперь перед сестрой дурой выгляжу. Что мне ей говорить?
— Скажите, что решили всё, даже не спросив меня.
— Не спросив?! — свекровь вскинулась. — Я тебе ещё в четверг всё показывала! И одеяла, и кастрюлю!
Она опустилась на баул рядом с младшим, подоткнула под себя полы плаща.
— Там у вас в кладовке банки целые стоят. Мальчишки хоть поели бы, а то добро пропадает.
— Значит, и в кладовку вы тоже заглядывали.
— Так дверь открыта была.
— Валер, — голос Натальи Павловны вдруг стал тише и ниже. — Ну открой. Один раз. Дальше как-нибудь разберёмся.
— Нет.
— Как это — нет? Дай ключ, и всё! Мне дай, Алексею дай, кому хочешь!
— Ключа нет. Ни у кого. Даже у меня.
Свекровь замерла.
— В смысле — у тебя нет?
— В прямом. Теперь дверь открывается по пальцу. По моему.
Наталья Павловна приоткрыла рот и несколько секунд смотрела на неё так, будто услышала иностранную речь.
— По отпечатку, что ли? Господи… как в кино.
— Да. Почти как в кино.
— А если пожар? — она всплеснула руками. — Ты им палец бандеролью вышлешь?
— При пожаре двери вскрывают. Ключа ни у кого не просят.
— Слышите? — Наталья Павловна обвела взглядом пустую лестничную площадку. — Она надо мной издевается. Дань, ты слышал? Она издевается.
Младший неловко поёрзал на бауле.
— Бабуль, давай поедем. Нас однокурсник Дани к себе пустит, он сам предлагал.
— Сиди!
После этого Наталья Павловна неожиданно притихла. Поправила платок, сдвинувшийся на плечо, и посмотрела уже не на Валерию, а вниз — на авоську у своих ног.
— Я у тебя за всю жизнь один-единственный раз попросила, — произнесла она глухо. — Один раз. В феврале, когда у нас трубы меняли. Ты тогда сказала: жильцы живут. А осенью я сама твоему слесарю открывала. Квартира пустая была. Пыли — по щиколотку.
Валерия наклонилась, подняла выкатившуюся из авоськи луковицу и молча положила её обратно, рядом с пирогом. Где-то этажом ниже зажужжала дрель.
К середине июля в мамину квартиру въехали жильцы. Семейная пара с ребёнком подписала договор на год, оплату перечисляли на карту.
Мальчишки вернулись в общежитие ещё в середине июня: ремонт там закончили за три недели.
Алексей потом сказал, что мать теперь звонит ему не домой, а прямо на работу.
Мамины коробки вывозили в субботу. Алексей спускал их вниз и ворчал, что лифт опять не работает. Даниил приехал помогать сам: написал Валерии за неделю и спросил, нужен ли он. Оба экзамена, заваленные раньше, он в июне пересдал.
Пальто мамы с оторванной пуговицей Валерия забрала к себе.
Наталья Павловна в квартиру так и не вошла. Осталась на площадке у окна, в плаще, хотя жара стояла с самого утра.
Валерия вынесла ей из кухни стул. Свекровь села, расправила на плечах платок и сказала:
— Пирог в авоське, Дань. Достань. Я утром пекла, он ещё тёплый.