В тот же вечер Валерия присела на самый край дивана, рядом с мужем.
— Алексей, ты вообще был в курсе?
Он лениво повернул голову.
— В курсе чего?
— Что в маминой квартире собираются поселить мальчиков.
— Ну… мама что-то упоминала, — Алексей потер щёку, будто разговор был пустяковый. — Валерия, там же всего на месяц.
— На месяц, — тихо повторила она.
— Да что ты так? Нормальные ребята. Даня, между прочим, чуть ли не на медаль шёл.
— Алексей. Там вещи моей мамы. Её кровать. Её шкафы. Вся её жизнь.
— Да никто там ничего не испортит!
— Твоя мама уже решила, что всё можно убрать в кладовку.
— Ну уберём и уберём. Не драгоценности же.
Валерия посмотрела на него так, будто он сказал что-то непоправимое.
— Там её постель до сих пор застелена. Так, как было при ней.
Алексей подтянул к себе подушку и отвернулся наполовину.
— Она не из вредности, Валерия. Просто переживает за всех.
— За всех, конечно.
— А что мне с ней делать? Ей уже почти семьдесят.
— А если бы это было её жильё? И я бы решила туда заселить кого-нибудь из своих. Тоже всего на месяц.
— Так у неё нет такой квартиры.
— Кого нет?
— Квартиры отдельной. У мамы двушка, там сейчас сестра живёт. — Он окончательно повернулся к стене. — Не начинай на ночь.
— Ей почти семьдесят, а мне сорок шесть. И квартира моя.
— Ну ключ-то у неё всё равно есть.
Валерия будто окаменела.
— Какой ещё ключ?
— Ты сама давала осенью. Когда счётчики проверяли, она мастера впускала.
— Я дала на два дня.
— Ну вот. С тех пор он у неё и висит на гвоздике. Я видел.
— Алексей, поговори с ней сам.
— Позвони ей сама. Нормально, спокойно объясни.
— Я уже год спокойно объясняю.
— Значит, не так объясняешь, — пробормотал он и натянул одеяло почти до подбородка. — Я здесь при чём? Это ваши женские разговоры.
— То есть виноватой опять буду я.
— Никто не виноват. Просто сделай так, чтобы все остались довольны. Ты же умеешь.
— Это моя квартира.
— Вот и решай. — Алексей поднялся, поправил домашние штаны. — Валерия, ну сделай уже что-нибудь. Только без меня.
В четверг она всё-таки заехала к Наталье Павловне за формой для запекания. Своя лопнула, а на выходных Валерия собиралась печь. Можно было купить новую или обойтись без пирога. Но она поехала.
В маленькой комнате, на застеленной кровати, уже лежала аккуратная стопка белья: два одеяла, две подушки, всё перетянуто верёвкой.
— Это ещё что такое? — спросила Валерия, хотя ответ был очевиден.
— Мальчикам, — буднично сказала свекровь, выходя из кухни с большой кастрюлей в руках. — Вот и кастрюлю им приготовила. В первый день борща наварю, чтобы не сидели голодные.
— Наталья Павловна…
— Плита там работает? Ты же говорила в прошлом году, что одна конфорка капризничает.
— Работает.
— Ну и прекрасно. — Она поставила кастрюлю прямо поверх одеял. — Шторы я сниму и постираю, у твоей мамы они, наверное, сто лет не стирались. А в воскресенье ещё раскладушку завезём, Алексей отвезёт.
— Алексей ничего не повезёт.
— Повезёт, никуда не денется. — Наталья Павловна присела на край кровати и деловито оглядела свёртки. — Ты только шкаф освободи, хорошо? Мамины вещи переложим в кладовку, там места полно.
Валерия осталась стоять в дверях.
— Вы меня вообще слышите?
— Я-то слышу. Это ты слышать не хочешь. — Свекровь поправила край одеяла, чтобы стопка выглядела ровнее. — Валерия, я же не чужой человек. Я не говорю тебе продавать квартиру. Переживут там месяц и уедут.
— Верните мне мамин ключ.
— А, ключ… — Наталья Павловна пригладила ладонью ткань. — Так я сама им всё постелю, тебе даже ездить не придётся.
— Ключ верните, Наталья Павловна.
— Верну. После сессии и верну.
В этот момент зазвонил телефон. Свекровь отошла к окну, ответила — и голос у неё сразу стал совсем другим, лёгким, радостным.
— Да, да, пусть выезжают… Ну что ты такое говоришь, конечно, я не против! Свои же люди, семья.
Она положила телефон на подоконник и снова повернулась к приготовленным одеялам.
— Сестра переживает.