Внутри она устроила собственную ревизию: переложила бельё так, что потом я ещё целую неделю вытаскивала наволочки из нижнего ящика, где обычно лежали носки.
Уже почти уходя, она вдруг притормозила возле тумбочки. Там лежал мой кошелёк. Татьяна Павловна раскрыла его так спокойно, будто это была её вещь, и запустила пальцы внутрь. Прямо туда, где у меня лежали наличные — три тысячи гривен и мелочь на маршрутку. Она вытащила купюры, подняла к глазам, повертела в руках.
— Ну что ж, — протянула она, — не голодаешь, смотрю.
Я сказала негромко. Очень ровно. И сама услышала, насколько твёрдо это прозвучало:
— Татьяна Павловна. Выньте руку из моего кошелька.
Она уставилась на меня, будто не сразу поняла смысл сказанного.
— И выйдите из моей квартиры, пожалуйста, — добавила я. — Немедленно.
— Ты что, совсем разум потеряла? — возмутилась она. — Я тебе тут порядок навела…
— Вы без разрешения хозяйничали у меня дома, вылили мой соус и полезли в мои деньги. Эта квартира моя. Так что на выход.
Она смерила меня таким взглядом, словно мысленно уже проклинала до седьмого колена, и направилась к двери. Шла нарочно медленно, с достоинством оскорблённой королевы. У самого порога обернулась:
— Мой сын день и ночь пашет, а ты его родную мать из дома выставляешь.
— Пашет на чебуреках? — спросила я и захлопнула дверь.
После этого я ещё минут двадцать стояла в прихожей и наслаждалась тишиной. Просто радовалась, что наконец-то сделала это.
Даниил вернулся с работы взвинченный до предела. Едва он переступил порог, я сразу поняла: мамочка уже успела доложить ему свою версию, где я наверняка выглядела последней мегерой.
— Уже пожаловалась? — спросила я.
— Как ты вообще посмела выгнать мою маму? — начал он. — Да ты ей и в подмётки не годишься.
— Тогда иди к маме, — сказала я. — Со мной можешь больше не жить. И знать меня тоже не обязательно.
Пока он собирал вещи, умудрился прихватить даже две палки колбасы. Видимо, рассчитывал, что без них я немедленно умру от голода.
С того дня мы не разговаривали. Позже он прислал мне в соцсети два сообщения: «Я себе нормальную бизнес-леди найду, а ты сиди одна и кукуй».
Первую неделю я ходила по квартире так, будто попала в чужой дом. То хотелось рыдать, то смеяться. Я делала и то и другое, а в перерывах мыла полы.
А на четвёртый день ко мне через окно пришёл кот.
Именно пришёл. Не образно. С балкона перебрался по ветке дерева. Рыжий, упитанный, с наглой физиономией. Он взгромоздился на диван, посмотрел на меня как на обслуживающий персонал и сказал: «Мяу».
Я назвала его Булочником. Почему — не спрашивайте. В тот день я как раз собиралась печь булочки. Он уселся на стол рядом с мукой и внимательно наблюдал, как я замешиваю тесто. Глядя на него, я впервые за несколько дней по-настоящему рассмеялась.
С Булочником жизнь неожиданно наладилась. По воскресеньям я пила кофе и читала лёгкие детективы. У меня появилось время просто отдыхать. По утрам я начала бегать. По пятницам завела привычку убираться под музыку. А кот таскался за мной с таким видом, будто вся уборка затевалась исключительно ради его комфорта.
Не думайте, что мне сразу стало легко. Ночами я смотрела на пустую половину кровати и думала: ведь Даниил не злой, он просто слабый. Но потом сама себе отвечала: значит, так лучше. Не обязана же я всю жизнь терпеть его маму.
Однажды, примерно в половине одиннадцатого вечера, позвонила моя подруга Ирина.
— Ты сидишь? — выпалила она вместо приветствия.
— Сижу.
— Тогда сядь.
— Ирина, я уже сижу.
— Короче, — она шумно сглотнула. — Твой Даниил познакомился с девочкой.
— Ну, — сказала я, — счастья им.
— Подожди. Ей двадцать. Маникюрша. Работает.