— И когда же?
— В день, когда расписывались.
Галина Павловна сжала салфетку так, что тонкая бумага смялась в комок. Салфетка, кстати, была её собственная — принесённая из дома в сумке.
— У Андрея есть регистрация, — ровно произнесла Виктория. — Но регистрация не делает человека владельцем жилья. Всё, что куплено до брака, при разводе не делится. Так что переписывать на вас здесь нечего.
— Да я не об этом говорила! Это образно было!
— Образно вы уже всё распределили, — ответила Виктория. — И сделали это при людях.
Стул неприятно скрипнул по полу. Андрей поднялся.
— Я… схожу за хлебом.
— Хлеб на столе.
— Мало, наверное.
Через секунду в прихожей щёлкнул замок.
Галина Павловна растерянно оглянулась, будто искала хоть кого-нибудь, кто встанет на её сторону. Но опереться было не на кого.
— Я мать! Я его сама растила!
— Растили, — кивнула Виктория. — А зубы?
— Какие ещё зубы?
Виктория повернула к ней телефон.
— Апрель — шестнадцать тысяч гривен. Февраль — семь тысяч двести. Ноябрь — десять тысяч. И дальше всё по порядку. За четыре года получилось шестьдесят пять тысяч двести гривен. Назначение переводов я указывала сама: «на зубы», «стоматология», «лечение».
— Так я лечилась!
— Где именно?
— В платной клинике!
— В какой?
Галина Павловна промолчала.
Виктория пролистала старую переписку и снова показала экран. Сообщение от Галины Павловны за октябрь двухлетней давности: «Викуля, солнышко, переведи 10 000 на карту, с зубами совсем беда, верну, как только пенсию получу».
— Не вернули, — спокойно сказала Виктория. — Я и не требовала. Просто фиксирую факт.
В прихожей снова зашуршали. Андрей вернулся — без хлеба, но с пустым пакетом в руке.
— Закрыто, — пробормотал он и сел на табурет у стены, подальше от стола.
— Андрюша, она меня тут как преступницу допрашивает! — сорвалась на визг Галина Павловна. — Змея! Гадюка! Каждую гривну помнит!
— Помню, — ответила Виктория. — У меня профессия такая.
В этот момент раздался звонок.
На пороге появилась Наталья, сестра Галины Павловны. В одной руке она держала палку сырокопчёной колбасы в блестящей упаковке, другой — вела за собой внука.
— Мы к Максиму, поздравлять! — бодро объявила она, снимая босоножки. — А у вас почему такая тишина? Завтра же праздник?
— Праздника не будет, — сказала Виктория. — С бюджетом не сошлось.
Наталья прошла на кухню, положила колбасу на стол и окинула всех быстрым взглядом. Мальчишка лет восьми сразу потянулся к пакету с воздушными шарами.
— Галя, ты чего сидишь, будто на поминках?
— Меня здесь унижают!
— Кто?
— Да вот она! — Галина Павловна ткнула пальцем в Викторию. — Из-за какого-то клоуна!
Наталья устроилась за столом, взяла нож и принялась снимать с колбасы плёнку.
— А, из-за клоуна, — протянула она. — Галя, ну могла бы и дать. У тебя же деньги есть.
— Нету у меня денег!
— Как это нет? Ты вчера при мне путёвку оплачивала, шестнадцать тысяч восемьсот гривен отдала. И на карте ещё оставалось, ты же сама экран показывала, хвасталась.
Галина Павловна резко потянулась к колбасе — то ли забрать, то ли прикрыться ею. Рука соскользнула в сторону, задела чашку, и чай тонкой струйкой пополз к краю стола.
Вытирать никто не бросился.
— Наташа, ты что мелешь!
— А что вижу, то и говорю.
Виктория молча взяла тряпку, собрала чай, выжала её над раковиной и снова села.
— Галина Павловна, велосипед — отличный подарок. Стоит он четыре тысячи шестьсот сорок гривен.