— И что с того?
— А то, что оплачен он был с моей карты.
— С какой ещё твоей?
Виктория развернула телефон экраном к столу. В выписке было видно: двенадцатое мая, получатель — Г. П. Кузнецова, сумма — четыре тысячи восемьсот гривен, комментарий к переводу: «Максу на велосипед».
— Я перевела четыре восемьсот. Вы купили по акции за четыре тысячи шестьсот сорок.
— Да эти твои сто шестьдесят гривен у меня в кошельке до сих пор лежат! — выпалила Галина Павловна и тут же прикусила язык.
Внук Натальи надувал шарик и никак не мог взять в толк, почему взрослые вдруг будто окаменели.
— Значит, всё сошлось, — тихо сказала Виктория.
Наталья медленно положила нож на стол, отодвинула тарелку и поднялась.
— Мы, пожалуй, домой. Максимке колбасу оставьте, он её любит.
— Наташа! Ты куда собралась?
— Домой, Галя. Просто домой.
В прихожей она застегнула босоножки, взяла внука за руку и увела его с собой. Шарик мальчик тоже забрал.
Андрей молча встал с табуретки и ушёл в коридор. Через секунду щёлкнул замок в ванной, за стеной зашумела вода.
Этот щеколдачный звук сработал надёжнее любого защитника в суде.
Виктория поднялась, выдвинула ящик и достала плотный банковский конверт. Положила его перед свекровью.
— Это что ещё такое?
— Четыре тысячи шестьсот сорок гривен. Вы ведь три месяца откладывали, себе зубы не делали. Возьмите. Велосипед остаётся Максиму — как подарок от вас. Так всем и скажем.
— Ты меня из семьи выживаешь?
— Я возвращаю вам деньги. — Виктория подтолкнула конверт ближе. — А сто шестьдесят оставьте. На салфетки.
Галина Павловна смотрела на конверт, но пальцами к нему не прикасалась.
— Я мать! Это я тебя в этот дом впустила!
— В свой дом я вошла сама. Ещё в две тысячи двенадцатом.
Свекровь резко сгребла конверт и сунула его в сумку. Уже у двери обернулась, вся красная от злости.
— Больше моей ноги здесь не будет! Андрюшу против родной матери настроила! Змея подколодная!
— Андрей в ванной, — спокойно ответила Виктория. — Разберётся сам.
Дверь за Галиной Павловной хлопнула.
Виктория подошла к окну, собрала оставшиеся шарики в пакет, потом открыла переписку с детским центром и написала: «Здравствуйте. Аниматор на завтра, к двенадцати, свободен?»
Свободное время нашлось.
Праздник всё-таки состоялся. Зал они снимать не стали: два часа аниматора и стол дома. Пришли шестеро детей из группы, Наталья с внуком и соседка с четвёртого этажа. Галина Павловна не появилась. А велосипед на всех фотографиях стоял в углу — новенький, с фарой.
Через две недели Наталья сама позвонила. Она работала в регистратуре поликлиники в Ужгороде и обо всех новостях узнавала раньше двора.
— Галя в Полтаву так и не поехала. Путёвку сдала, вернули не всю сумму, где-то двенадцать тысяч с лишним гривен. Вера уехала одна и теперь смертельно обижена: номер-то двухместный был наполовину оплачен, ей пришлось доплачивать.
Андрей теперь звонил матери каждый вечер из подъезда. Потом возвращался молчаливый и шёл мыть посуду — за одиннадцать лет Виктория такого не видела. Про Наталью Галина Павловна во дворе теперь говорила, что «сестра продалась за кусок колбасы».
В июле Виктория изменила автоплатёж: деньги, которые четыре года уходили на зубы свекрови, она стала переводить на отдельный счёт на имя Максима. Андрею сообщила об этом один раз, за ужином, без лишних объяснений.
— Мать будет звонить, — сказал он.
— Пусть звонит. Тебе.
Ящик с договором Виктория закрыла на ключ.