Я тружусь ведущим стилистом в большом салоне красоты сетевого формата. Тем, кто уверен, будто стричь, красить и укладывать волосы — это легкие деньги под музыку и разговоры с клиентками, я бы предложила хотя бы один день простоять у кресла по двенадцать, а то и по четырнадцать часов. К вечеру пальцы у меня немеют так, что расческа едва держится в руке, а из-за постоянных испарений красок, порошков и осветлителей началась сильная аллергия. Без таблеток я уже давно не выхожу на смену.
Но жаловаться я себе не позволяла. У меня была причина держаться — моя восьмилетняя дочь Виктория. После развода муж отправился, как он выразился, «искать себя», а заодно будто стер из памяти, что у него есть ребенок и алименты. Поэтому я быстро поняла: рассчитывать можно только на себя.
Три года я буквально собирала деньги по гривне. Не ездила отдыхать, проходила мимо витрин с платьями, брала клиентов по выходным, соглашалась на дополнительные смены. И вот полгода назад у меня наконец получилось: я купила новый серебристый кроссовер. Для кого-то это просто автомобиль. Для меня — доказательство, что я выстояла. Моя защита, моя свобода. Я могла без спешки отвезти Викторию в школу, потом на танцы, а вечером поехать к клиентке на другой конец города, не завися от маршруток и чужого расписания.
Несчастье свалилось внезапно. Резкая боль, скорая, приемное отделение, операционная. Обычный, как сначала казалось, аппендицит дал тяжелые осложнения и перешел в затяжной перитонит. Врачи не стали меня успокаивать пустыми словами, сказали прямо: состояние серьезное, восстановление будет долгим.
Как только я немного пришла в себя, первым делом набрала старшую сестру Марину.
— Марин, я в больнице. Викторию нужно забрать к себе, школу ей пропускать нельзя. Ключи от моей квартиры возьми, поживете там с мужем, пока я здесь. Присмотри за ребенком, покорми кота, орхидеи поливай. Машина в паркинге, документы лежат в сейфе в прихожей. Это на всякий случай, если вдруг понадобится переставить ее или перегнать.
Марина, которая годами перебивалась случайными подработками и вместе с мужем снимала тесную однокомнатную квартиру на окраине, даже голосом просияла.
— Ой, Дарья, конечно! Ты вообще ни о чем не переживай. Виктория у нас будет как принцесса, всё сделаем, всё проконтролируем. Главное — поправляйся!
Следующие три недели прошли для меня мутным, тяжелым пятном. Я то спала, то приходила в себя от боли, то снова проваливалась в слабость. Марина звонила часто, но говорила коротко и как будто между делом: «Виктория поела», «кот спит», «цветы полила». Про автомобиль она ни разу не упомянула. Я и не уточняла. Мне даже в голову не приходило, что с ним может что-то случиться. Была уверена: стоит там, где я его оставила.
Выписка произошла неожиданно. Сил почти не было: ноги подкашивались, каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью в животе. Коллега согласилась довезти меня прямо до дома. Когда ее машина скрылась за поворотом, я не пошла сразу в подъезд. Смешно, наверное, но я так соскучилась по своему кроссоверу, что захотела сначала просто увидеть его. Обычно он стоял во дворе под старым кленом — именно там я припарковалась в тот ужасный вечер перед больницей.
Я медленно дошла до знакомого места и остановилась. Вместо моего серебристого автомобиля там стоял чужой грязный старенький «Ланос». Я обвела взглядом весь двор. Подумала, что Марина, возможно, переставила машину чуть дальше, освободила место для разгрузки или еще по какой-то причине. Но кроссовера не было нигде. Ни возле подъезда, ни у соседнего дома, ни у детской площадки. Пусто.
С трудом поднявшись на свой этаж, я открыла дверь собственным ключом. В квартире пахло жареной рыбой и чем-то прокисшим. На полу в прихожей валялись чужие стоптанные кроссовки. Виктории дома не оказалось. Только кот сидел возле пустой миски и тянул жалобное «мяу», будто тоже ждал объяснений.
— О, тебя уже выписали! — Марина появилась из кухни и вытерла руки о мое любимое полотенце. — А мы думали, ты завтра приедешь.
— Где Виктория? — спросила я первым делом.
— У мамы, на даче. Мы решили, что ребенку на свежем воздухе полезнее, пока ты тут… ну, восстанавливаешься.
Я посмотрела на нее и почувствовала, как внутри поднимается тревога.
— Марин, я весь двор обошла. Где моя машина? Почему ее нет на месте?
Сестра сразу отвела взгляд. Потом зачем-то повернулась к раковине и принялась слишком громко переставлять тарелки, будто звук посуды мог заглушить мой вопрос.
— Дарья, ты лучше сядь. Тебе нервничать нельзя, швы же могут разойтись. Понимаешь, тут такая ситуация вышла… У Кирилла, твоего племянника, ну ты знаешь, его мать в платный институт пристроила. А там срочно долг за обучение закрывать надо было, иначе отчисление. Либо платишь, либо его выгоняют, а дальше — армия. А у Артёма, моего мужа, есть знакомые в фирме, которая занимается перепродажей машин. Перекупщики, проще говоря. Они сказали, что рынок сейчас стоит и медлить нельзя.