…и уже через день за неё дали бы вдвое меньше. Поэтому мы, как говорится, всё уладили.
У меня в голове будто включили тяжёлый низкий гул, и он с каждой секундой становился громче.
— Что именно вы уладили, Марина? — я едва узнавала собственный голос. — Где моя машина?
— Мы её продали, Дарья, — выпалила она и тут же выставила перед собой ладони. — Только не смотри на меня так! Мы же не для себя, мы ради семьи! Кирилла вытащили, теперь он доучится, диплом получит, инженером станет. Артём через своих знакомых всё провернул быстро: они нашли покупателя, бумаги оформили, с документами помогли… Твои подписи… ну, Артём у меня человек рукастый, срисовал так, что не отличишь. Никто даже не заподозрил.
Я хотела заорать, но вместо крика из горла вырвался какой-то сорванный, хриплый звук.
— То есть вы… просто украли мою машину? У меня? Пока я лежала после операции и могла не выжить?
— Ну что ты сразу — украли! — Марина всплеснула руками, будто я придиралась к мелочи. — Мы же не забрали всё до копейки!
Она метнулась в прихожую, открыла мой же сейф, вытащила оттуда мятый конверт и бросила его на кухонный стол.
— Вот. Здесь двести тысяч гривен. Это остаток. Основная сумма ушла на обучение Кирилла, ещё Артёму пришлось один долг закрыть, а то ему уже коллекторы угрожали. Дарья, только не начинай кричать! Мы всё рассчитали. Эти двести тысяч — прекрасный первый взнос. Пойдёшь в салон, оформишь новую машину в кредит. А мы тебе потом поможем, чем сможем. Будем каждый месяц подбрасывать по две-четыре тысячи гривен, честно! Зато у тебя будет свежая модель, даже лучше прежней.
Она произносила это с такой непоколебимой убеждённостью, словно совершила благородный поступок, что меня пробрал настоящий ужас. Мои близкие спокойно присвоили результат моих лет работы, уничтожили мою мечту, подделали подпись, а теперь ещё предлагали залезть в кредитную удавку — лишь бы самим чувствовать себя спасителями семьи.
— Где документы на квартиру? — спросила я очень тихо, не отрывая взгляда от конверта. Эти деньги выглядели не компенсацией, а плевком в лицо.
— Артём их… переложил в другое место, — Марина снова отвернулась к плите и попыталась говорить так, будто речь шла о кастрюле супа. — Для твоей же пользы, Дарья. Чтобы ты на эмоциях не побежала в полицию и не повесила дело на родного зятя. Мы же семья. Ты лучше о Виктории подумай. Если ты сейчас начнёшь войну, мама просто так ребёнка тебе не отдаст. Она уже настроена серьёзно. Давай жить спокойно, а? Выпей чаю, пирог вон стоит. Всё уже решено.
Я стояла посреди собственной кухни, которая за три недели моего отсутствия стала чужой территорией, и постепенно осознавала масштаб катастрофы. Машины у меня больше не было. Документы на жильё исчезли. Моя дочь находилась у людей, которые только что стерли меня как хозяйку собственной жизни. И всё же впереди оставалось самое тяжёлое — разговор с матерью, потому что именно она, похоже, придумала и благословила это «семейное спасение».
Ночь прошла без сна. Конверт с двумястами тысячами гривен лежал на столе и словно прожигал мне глаза. Он напоминал, во сколько мои родные оценили мою жизнь, здоровье и годы работы. В голове не помещалось: машина стоимостью около миллиона гривен, мой личный символ свободы и защиты, ушла каким-то перекупщикам, чтобы Артём рассчитался с долгами, а Кирилл продолжил беззаботно просиживать пары в институте.
Утром я едва дождалась восьми и вызвала такси. Каждый шаг отдавался тупой болью в боку, но я всё равно двигалась. Марина пыталась преградить мне путь, совала в руки чашку с давно остывшим чаем, бормотала, что мне нужно успокоиться и всё обдумать. Я молча вытолкала её из кухни и закрыла дверь. Мне нужно было забрать Викторию.
Мамина дача находилась примерно в часе езды от города. Всю дорогу я смотрела в боковое стекло и видела в нём не себя, а бледную, измученную тень. Я, востребованный стилист, женщина, которая привыкла возвращать людям красоту и уверенность, сейчас ощущала себя раздавленной букашкой.
Когда такси притормозило у забора, я сразу заметила мать. Она спокойно поливала свои любимые пионы, будто за эти дни не случилось ничего особенного. Виктория играла в глубине сада. Увидев меня, дочка рванулась было навстречу, но мама резко, почти грубо, удержала её за плечо.
— Виктория, иди в дом. Нам с твоей мамой нужно серьёзно поговорить, — сказала она таким ледяным тоном, что у меня внутри всё сжалось.
Дочка испуганно посмотрела на меня, потом на бабушку и послушно ушла. Я глубоко вдохнула и направилась к калитке, чувствуя, как подкашиваются ноги.