Уже в такси я нашла в контактах номер своего постоянного клиента — адвоката, который занимался уголовными делами.
— Дмитрий, добрый день. У меня украли кроссовер. Точнее, продали по липовым бумагам, пока я лежала в реанимации. За рулём теперь какой-то мужчина, он, похоже, вообще не понимает, во что его втянули.
Дмитрий выслушал меня без лишних эмоций.
— Дарья, если покупатель добросовестный, просто так забрать у него машину будет непросто, — сказал он прямо. — Но слабое место у них есть. Ты ничего не подписывала, значит, техпаспорт и договор оформлены с подделкой. Это уже подделка документов и мошенничество по Уголовному кодексу Украины. Нам не надо воевать с новым владельцем. Нам надо давить на тех, кто рисовал твою подпись.
Я позвала их на разговор в кафе. Пришли все: мать с торжествующим видом, Марина и Артём в новой куртке, будто на праздник собрались.
— Вот, Дарья, — мать подвинула ко мне бумагу. — Распишись, что претензий ни к кому не имеешь, и получишь свои двести тысяч гривен. Виктория пока на даче ждёт.
Я даже не взяла ручку. Вместо этого спокойно положила на стол телефон с включённой записью.
— Артём, расскажи, как именно вы провернули сделку? — спросила я негромко. — Машину стоимостью около миллиона гривен вы слили за два дня. Новый хозяин уже ездит, радуется покупке. Только в сервисном центре МВД лежит договор, где стоит якобы моя подпись. Дмитрий, мой адвокат, уже подал заявление на почерковедческую экспертизу.
Артём криво усмехнулся:
— И что ты докажешь? Ты в больнице валялась, лекарства принимала. Скажем, что сама подписала, а потом забыла.
— Не выйдет, Артём. Экспертиза покажет, когда именно появилась подпись. А в тот день я лежала в операционной под наркозом. У меня есть выписка из больницы, всё расписано по минутам. Это группа лиц по предварительному сговору. Ты, твои знакомые перекупщики и Марина как свидетель. До десяти лет, Артём. Твои приятели уже знают, что полиция начала проверку? Поверь, они сдадут тебя первыми, лишь бы самим не сесть рядом.
У Артёма дрогнули пальцы. Он прекрасно понял: перекупщики не станут прикрывать его из благородства. Как только запахнет реальным сроком, они сами утопят его, чтобы выбраться сухими.
— Дарья, ну зачем ты так? — Марина тут же всхлипнула, прикрывая лицо ладонью. — Мы же Кирилла вытаскивали!
— Кирилла вы вытаскивали моими руками и за мой счёт. Теперь вытаскивайте Артёма. У вас два часа.
Я знала: наличных у них уже нет. Всё разлетелось по долгам. Но у них оставался другой рычаг.
— Артём, звони своим дружкам. Пусть забирают машину у того мужчины обратно. Мне всё равно, сколько они доплатят ему за «неудобства». Через два часа мой кроссовер должен стоять у моего подъезда с нормальными документами. Иначе я иду в полицию и подтверждаю заявление до конца.
Эти два часа тянулись как пытка. Артём носился по кафе, то выходил на улицу, то возвращался бледный и злой. Марина кому-то звонила, плакала, просила, обещала. В итоге, чтобы не оказаться за решёткой, Артём сделал то, чего я от него не ожидала: заставил мать снять все её похоронные сбережения, которые она откладывала почти десять лет.
Сложив эти деньги с тем, что ещё осталось после продажи, они кое-как набрали сумму, достаточную, чтобы выкупить машину обратно у нового владельца. Тот, получив сверху приличную компенсацию за «ошибку при оформлении», согласился вернуть ключи и не вмешиваться в чужую семейную грязь.
В восемь вечера мой серебристый кроссовер уже стоял во дворе. Мать привела Викторию. На меня она смотрела так, будто это я разрушила её жизнь, а не они все вместе попытались выдернуть последнюю опору из-под моих ног.
— Ты мне больше не дочь, — прошипела мать. — Из-за своей железяки ты оставила родную мать без последних денег и довела сестру до истерики. Чтоб тебе счастья с этой машиной не было.
Они ушли. Пакет с моими документами на квартиру бросили в почтовый ящик, даже не позвонив в дверь.
Я вошла домой. В квартире стоял тяжёлый запах жареной рыбы, чужого быта и наглой, липкой бедности. Первым делом я вызвала мастера и поменяла замки. Следом заказала клининг.
Потом вышла на балкон и долго смотрела вниз, на свой кроссовер. Машина вернулась. Семьи у меня больше не было.
И знаете что? Я не почувствовала жалости.
Я топовый стилист. Я слишком хорошо знаю: если концы сгнили, их не лечат разговорами и слезами. Их отрезают. Моя семья оказалась именно такой гнилью. Они просто ждали момента, когда я ослабну, чтобы сожрать меня живьём.
Марина и Артём теперь выплачивают матери долги и перебиваются с копейки на копейку. А мы с Викторией просто живём. Спокойно. Тихо. Безопасно. В квартире, куда больше никто не войдёт без моего разрешения, и в машине, которая снова пахнет моим парфюмом, а не их ложью.