— Убери со стола эти каракули. Здесь вообще-то люди обедают.
Наталья Сергеевна подцепила планшет Дарьи двумя пальцами, словно к нему прилипла грязь, и отодвинула его к самому краю стола. Дочь ничего не ответила: просто взяла планшет, опустила его в рюкзак и застегнула молнию.
Воскресный обед у свекрови. Такой у нас порядок уже одиннадцать лет — с того самого времени, как Дарья пошла в первый класс. И все эти одиннадцать лет за этим столом повторялось одно и то же, почти без изменений:
— Внучка поступит на врача. И точка.
Наталья Сергеевна сорок два года проработала в детской поликлинике: сначала обычной медсестрой, потом старшей. В прихожей у неё до сих пор висел белый халат — идеально выглаженный, на деревянных плечиках. Она уже восемь лет была на пенсии, но халат всё равно оставался на своём месте, как знамя.
Я никогда не считала медицину плохим выбором. Профессия нужная, уважаемая. Только Дарья с одиннадцати лет жила рисунком. Сначала рисовала карандашами и красками, потом освоила планшет. Её работы два раза брали на городскую выставку. Она мечтала поступать на графический дизайн. Это был не каприз, не «баловство» и не какие-то «мультики», как любила говорить свекровь. Ради этого Дарья сама вставала в шесть утра и садилась работать.
Однажды, года три назад, я всё-таки попыталась сказать:
— Наталья Сергеевна, Дарья хочет быть художником.
Свекровь тогда даже бровью не повела.
— Хотеть можно что угодно. Я в её годы петь собиралась. А мать взяла меня за руку и отвела в медучилище. И правильно сделала. Потом сорок лет у меня был кусок хлеба.
На этом разговор закончился. У Натальи Сергеевны вообще все разговоры заканчивались одинаково: её мнением.
Андрей, мой муж, в такие минуты обычно опускал взгляд в тарелку. Он у матери был единственным сыном. Отец Андрея умер давно, и после этого вся жизнь свекрови словно сосредоточилась на нём. Он был её главным проектом. Был — пока не появилась Дарья.
Репетиторов по химии и биологии Наталья Сергеевна нашла сама. Нас не спрашивала. Просто однажды объявила: «Я плачу, а вы возите». И так продолжалось три года. Дважды в неделю. Позже я прикинула сумму — вышло примерно девяносто шесть тысяч гривен.
И вот здесь я должна признаться честно: я молчала. Деньги её, желание её, да и химия со школьной биологией вроде бы лишними не бывают. Так я себя успокаивала. Очень удобное было объяснение, правда?
Дарья ездила на эти занятия. Не устраивала сцен, не спорила, не хлопала дверями. Только после каждого урока садилась за планшет и рисовала до глубокой ночи. Будто смывала с себя что-то чужое.
Но в то воскресенье свекровь перешла границу.
Дарья принесла показать отцу эскиз для отборочного конкурса. Лист лежал на краю стола. Наталья Сергеевна взяла его, покрутила в руках, а потом спокойно подсунула под горячее блюдо.
— Подставки закончились, — бросила она. — Да и это всё равно черновик.
Под блюдо. Работу, над которой моя дочь сидела две недели.
Я смотрела, как по бумаге расползается жирное пятно, и чувствовала, что пальцы становятся ледяными. Вилка стукнула о тарелку. Дарья будто окаменела. Андрей открыл рот, но так ничего и не сказал.
Тогда поднялась я.
— Дарья, собирайся. Мы уезжаем домой.
— Обед ещё не окончен, — свекровь даже головы не повернула.
— Окончен. — Я вытащила лист из-под блюда. Почти половина рисунка уже промокла. — Это работа на конкурс, Наталья Сергеевна. Две недели труда.
— Велика важность, картинка. Нарисует другую, дел-то.
— Нарисует. Но уже дома.
Впервые за одиннадцать лет мы ушли до чая. Наталья Сергеевна осталась сидеть с идеально прямой спиной и смотрела нам вслед так, будто мы не уходили, а выносили из её квартиры телевизор.
В лифте Дарья крепко прижимала папку к груди и молчала. Потом едва слышно сказала:
— Мам, спасибо.
У меня в горле сразу встал ком. За что ей было меня благодарить? За то, что я столько лет притворялась, будто всё это нормально?
Дома мы заказали пиццу. Дарья снова взялась за испорченный эскиз, а я носила ей чай и старалась не мешать. На какое-то время стало почти спокойно. Почти.
Ближе к одиннадцати позвонила свекровь. Андрей ушёл с телефоном на кухню, но её голос всё равно долетел до меня:
— В следующее воскресенье жду всех. Будет серьёзный разговор.
Только никакого разговора не потребовалось. Наталья Сергеевна решила перейти к действиям.
Ключи от нашей квартиры у неё были. Мы сами отдали их восемь лет назад, когда Дарья была маленькой: нужно было, чтобы кто-то встречал её после школы. Дочь выросла, необходимость отпала, а ключи так и остались у бабушки. Ну кто станет забирать ключи у родного человека?
В среду я вернулась с работы уже ближе к семи. Открыла дверь — и сразу поняла: дома что-то изменилось. В воздухе стоял запах чужого порядка.
Рабочий стол Дарьи, где обычно лежали наброски и готовые листы для портфолио, был совершенно пуст. Вымыт до блеска. А сверху аккуратной стопкой стояли учебники: «Химия. Интенсивный курс», «Биология для поступающих», «Анатомия» и ещё несколько таких же. Всего девять штук — я машинально пересчитала.
— Мам? — Дарья вышла из своей комнаты, и по её виду я сразу поняла: случилось что-то очень плохое.