— Мам, где папка? — спросила она таким голосом, что у меня похолодело внутри.
Папки нигде не оказалось.
Двадцать два листа. Четыре месяца, отданные подготовке к творческому конкурсу. Черновые наброски, доведённые работы, два портрета. Один из них — дедушкин: Дарья перерисовывала его со старого снимка и собиралась вручить бабушке к юбилею.
Я стала звонить свекрови. Пальцы дрожали так сильно, что номер удалось набрать только с третьей попытки.
— Наталья Сергеевна, где Дарьины работы?
— А, этот мусор со стола? Выкинула, — ответила она спокойно, будто речь шла о старой газете. — Я, между прочим, вам порядок навела. Рабочее место должно быть для учёбы, а не для всяких бумажек. Пора уже за ум браться.
— Вы выбросили портфолио моей дочери.
— Юлия, не раздувай трагедию на пустом месте. Нарисует она ещё свои картинки. А вот химию вместо неё никто сдавать не будет.
Я отключила звонок.
Мы с Дарьей почти бегом спустились во двор, к мусорным контейнерам. Но было поздно. Баки уже увезли. Дворник сказал, что машина приезжала в час дня.
Мы стояли перед пустой площадкой, и Дарья плакала. Не навзрыд, не по-детски. Тихо, сдержанно, будто старалась не развалиться прямо там. И от этого мне становилось ещё страшнее.
Спасти удалось только девять листов — те, что случайно остались в ящике стола. Девять из двадцати двух. Портрет дедушки исчез вместе со всем остальным.
Вечером Наталья Сергеевна приехала сама. С пирогом. Будто ничего не произошло. Прошла на кухню, поставила пакет на стол и принялась рассказывать о какой-то Ирине Павловне из колледжа.
Я почти не слышала её слов. Смотрела на сумку.
Из бокового кармана торчала связка наших ключей. На брелоке болталась маленькая ракушка — мы привезли её с моря. Это была наша последняя поездка. После неё уже четыре года откладывали на новую: на счёте накопилось сто четыре тысячи гривен.
— Ключи, Наталья Сергеевна, — сказала я.
Она оборвала фразу на середине.
— Что?
— Ключи от нашей квартиры. Верните их, пожалуйста.
— Ты вообще слышишь себя? — свекровь прищурилась. — Я теперь в дом собственного сына зайти не имею права?
— Имеете. Когда мы дома. И когда вас ждут. — Я протянула ладонь. — Ключи.
Она смотрела на меня долго, секунд десять, не меньше. Потом резко расстегнула молнию, вынула связку и швырнула на стол. Ракушка звонко ударилась о столешницу. Наталья Сергеевна молча развернулась к прихожей.
— Андрей всё узнает, — бросила она через плечо.
— Андрей уже знает.
Дверь захлопнулась.
Я осталась посреди кухни и впервые за очень долгое время не почувствовала вины. Сердце билось где-то у самого горла, колени были ватными, руки тряслись. Но стыда не было.
Дарья в тот же вечер села восстанавливать работы. По памяти. Я носила ей чай и бутерброды. Андрей сидел рядом и молча точил карандаши — он всегда так делает, когда не понимает, какие слова подобрать. К полуночи на столе появились два новых эскиза.
— Я успею, — сказала Дарья, не поднимая головы. — До подачи документов успею.
Я кивнула. А уже потом, когда мы легли в спальне, тихо спросила мужа:
— Ты ведь понимаешь, что она на этом не остановится?
Андрей долго лежал молча. Потом выдохнул:
— Она же хочет как лучше.
И именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно.
Аттестаты вручали двадцать седьмого июня. Дарья стояла на сцене в белом платье, а я рыдала вместе со всеми мамами в зале. В аттестате всего три четвёрки. Моя умница.
Праздновать решили в кафе. Наталья Сергеевна сама предложила, сама выбрала место и заказала зал. Пришла родня: её сестра с мужем, племянницы, двоюродный брат Андрея с женой. Всего четырнадцать человек за длинным столом.
Поначалу вечер даже казался нормальным. Тосты, салаты, привычные фразы про то, как быстро дети растут. Свекровь сидела во главе стола — нарядная, торжественная, в новой блузке. Я уже почти поверила, что сегодня всё пройдёт спокойно.
Не прошло.
Когда подали десерт, Наталья Сергеевна поднялась с бокалом. Постучала вилкой по стеклу и дождалась, пока все замолчат.
— У меня есть объявление, — произнесла она громко. — Наша Дарья определилась со своим будущим. Документы подаём в медицинский колледж. Я уже всё обсудила: Ирина Павловна, моя бывшая коллега, работает в приёмной комиссии. Девочку возьмут, оценки отличные. Через четыре года у нас в семье будет свой медик. Как и я.
Она приподняла бокал ещё выше.
— А рисовать свои картинки она сможет потом. На пенсии. Для души. За Дарью!
Кто-то хохотнул. Кажется, муж её сестры. Племянницы переглянулись. Родственники начали тянуться бокалами друг к другу.
Дарья сидела белая как мел. Потом резко поднялась и вышла из зала — быстро, почти бегом.
Я тоже встала. Но пошла не за ней, а к Наталье Сергеевне. Взяла со стола вилку и ударила по своему бокалу. Звук получился громче, чем я рассчитывала.
— Раз уж сегодня вечер объявлений, — сказала я, — тогда и у меня есть новость. Дарья подаёт документы на графический дизайн. Портфолио готово, отборочный этап она прошла ещё весной. Никакого медицинского колледжа не будет. И никакой Ирины Павловны тоже.
В зале стало так тихо, что из-за стены донеслась музыка.