Ты хоть раз спросил у своей матери, почему она умеет просить прощения пирогом, но не способна сказать это вслух?
Андрей промолчал. Когда разговор касался Натальи Сергеевны, он всегда будто закрывался изнутри.
За два дня до юбилея я пошла к банкомату и сняла со счёта всё, что мы откладывали на отпуск. Те самые деньги, которые четыре года собирались по чуть-чуть. Я понимала: моря этим летом у нас уже не будет. Стояла перед экраном, смотрела, как машина отсчитывает купюры, и ни на секунду не передумала.
Дома я сложила деньги в плотный белый конверт. Ничего на нём не написала. Просто заклеила.
Праздник Наталья Сергеевна устроила с размахом. Ресторанный зал, золотые шары под потолком, ведущий с микрофоном, дежурные шутки про «семьдесят — снова ягодка». Свекровь сидела в бордовом платье, принимала букеты и поздравления так, словно это был не юбилей, а коронация.
На нас она взглянула издалека. Кивнула еле заметно, холодно и величественно. Видимо, была уверена, что мы сами подойдём мириться. Желательно — с виноватыми лицами и где-нибудь возле торта.
Поздравления шли одно за другим. Сестра, племянницы, соседки, бывшие сотрудницы из поликлиники. Все говорили о здоровье, мудрости, доброте и семейном тепле.
Когда очередь дошла до нас, Андрей поднялся. Произнёс короткий, правильный тост — про долгие годы и крепкое здоровье. Сел обратно. Ведущий уже собирался передать слово следующему столу.
И тут я встала.
— Я тоже хочу кое-что сказать.
Все тридцать два человека повернулись в мою сторону.
Наталья Сергеевна улыбалась спокойно, даже снисходительно. Так улыбаются люди, которые заранее уверены в победе. Она вообще привыкла выигрывать.
— Наталья Сергеевна три года оплачивала моей дочери занятия с репетиторами, — сказала я. — Недавно, при родственниках, она объяснила мне, что эти деньги дают ей право решать, кем должна стать Дарья. Даже сумму припомнила очень точно. Я подумала и решила: если есть долг, его надо закрыть.
Я подошла к её столу и положила перед ней белый конверт. Рядом с цветами.
— Здесь всё. До последней гривны. Можете пересчитать прямо сейчас, при свидетелях, чтобы потом никто ничего не додумывал. С этого момента мы вам ничего не должны. А вы больше не распоряжаетесь жизнью моей дочери. Не выбираете ей профессию. Не увозите её документы к своим знакомым. Не выбрасываете её рисунки. Дарья поступает на дизайн. И точка.
Последние слова я произнесла её же тоном. С той самой интонацией, которой она обычно ставила точку в чужих судьбах.
По тому, как у неё дрогнуло лицо, я поняла: она узнала себя.
В зале стало так тихо, что было слышно, как кто-то неловко передвинул бокал. Одна из соседок прикрыла рот ладонью. Ведущий растерянно вертел микрофон в руках и явно не понимал, что делать дальше.
— С юбилеем, Наталья Сергеевна, — добавила я. — Здоровья вам.
Мы ушли втроём.
Уже у выхода за нашими спинами поднялся гул. Сразу тридцать два голоса заговорили, ахнули, зашептались, начали что-то выяснять.
В машине никто не произносил ни слова. Потом Дарья с заднего сиденья тихо сказала:
— Мам… Это было страшно.
— Знаю.
Она помолчала и добавила:
— Но правильно.
Андрей всю дорогу молчал. Смотрел на дорогу, сжимал руль так, что побелели пальцы. На скулах ходили желваки. Только возле подъезда он наконец сказал:
— Это был её праздник. Семьдесят лет человеку один раз исполняется.
— А аттестат у ребёнка один раз воруют, Андрюш. Хотя нет… Если бы ей дали возможность, она бы и второй раз справилась.
С тех пор прошло полтора месяца.
Дарья прошла на бюджет. Мы втроём открывали списки на сайте, и она так завизжала от радости, что соседи начали стучать по батарее. Первого сентября у неё начнётся та жизнь, которую она выбрала сама.
Наталья Сергеевна не звонит. Ни мне, ни внучке. Андрей по воскресеньям ездит к ней один. Я не препятствую — она его мать. Возвращается он обычно мрачный, замкнутый, говорить не хочет.
Конверт, кстати, она забрала. Об этом случайно проболталась её сестра. Сказала, что Наталья Сергеевна пересчитала деньги в тот же вечер.
Родственники передают, что теперь на каждом семейном чаепитии обсуждают одну тему: как невестка опозорила бедную женщину на юбилее, при всех, отняла у неё внучку и чуть ли не бросила деньги в лицо. Половина родни перестала со мной здороваться. Зато другая половина звонит тайком и шёпотом говорит:
— Давно надо было.
На море мы этим летом так и не поехали. Дарья смеётся и говорит:
— Поедем потом, когда я получу свою первую зарплату дизайнером.
А мне иногда снится тот зал, золотые шары и тридцать две пары глаз, которые смотрят на меня.
Я не жалею. Наверное, не жалею.
Но один вопрос всё равно точит меня изнутри, и я хочу спросить у вас. Вернуть деньги — это было правильно, в этом я уверена. А вот сделать это на юбилее, при гостях… я перегнула? Или с такими людьми иначе просто невозможно? Рассудите.