Наталья Сергеевна медленно повернула ко мне голову. Говорила она тихо, но каждое слово будто специально клала на стол перед гостями:
— Юлия, не устраивай цирк. Не позорь нас. Всё уже решено.
— Интересно, кем? — спросила я. — Вами?
— Да, мной. Я три года вкладывалась в эту девочку. Репетиторы, пособия, подготовка. Девяносто шесть тысяч гривен, если тебе нужны цифры. Так что право голоса я заслужила.
Вот оно. Прямо при всех. Деньги — значит власть. Потратилась — значит купила себе право распоряжаться чужой жизнью.
Я даже не сразу смогла ответить. Потом сказала:
— Благодарю за откровенность. Теперь хотя бы понятно, во сколько вы оценили Дарью.
Дочь я нашла на улице, у входа. Она стояла на крыльце, сжав руки в кулаки, и смотрела куда-то мимо людей. Мы вызвали такси и уехали, никому больше ничего не объясняя. Андрей догнал нас уже возле машины: выскочил без куртки, сел рядом с Дарьей и всю дорогу не отпускал её ладонь.
Дома дочь спросила почти шёпотом:
— Мам, а бабушка правда может мне помешать? Ну… через свою Ирину Павловну?
— Ничего она не сделает, — сказала я уверенно. — Аттестат твой. Без него документы никуда не примут. А он у нас.
Я даже открыла комод и показала ей синюю папку: вот аттестат, вот диплом с выставки, вот паспорт. Всё на месте.
Лучше бы я тогда промолчала.
Подавать документы мы собирались первого июля, с самого утра. Накануне Дарья аккуратно сложила всё в папку и несколько раз сверилась с перечнем: заявление, фотографии, паспорт, аттестат.
Аттестата не оказалось.
Сначала мы проверили комод. Потом шкаф. Потом перевернули всю квартиру — спокойно, последовательно, полка за полкой, ящик за ящиком, словно искали не бумагу, а последний шанс. Синяя папка лежала там же. Паспорт был. Диплом тоже. А аттестат исчез.
Дарья вдруг опустилась прямо на пол посреди комнаты.
— Мам… бабушка же приходила. В пятницу. Мириться.
И я вспомнила. Наталья Сергеевна действительно приезжала — с пирогом, с виноватой улыбкой, с разговорами о том, что в кафе все вспылили, что нервы у всех на пределе, что надо жить по-человечески. Я тогда выдохнула: ну наконец-то одумалась. Мы втроём пили чай на кухне.
— Я выходила, — медленно сказала Дарья, будто восстанавливала в памяти каждую секунду. — Чайник включить. Она одна оставалась в комнате.
Три минуты. Ей хватило трёх минут.
Я набрала номер свекрови. Ответила она почти сразу, как будто сидела с телефоном в руке и ждала моего звонка.
— Наталья Сергеевна, где аттестат Дарьи?
— Там, где ему и место, — спокойно произнесла она. — В приёмной комиссии медицинского колледжа. Я сама отвезла. Ирина Павловна всё оформила, заявление приняли, девочка уже в списках. Через пять лет ещё спасибо скажете. Разговор окончен.
Я молчала. Перед глазами всё поплыло.
— Вы понимаете, что натворили? Вы тайком взяли чужой документ.
— Не неси чепухи, — отрезала она. — Я ей бабушка, у меня есть право. Это вы у ребёнка будущее отбираете, потакаете её глупостям. Ничего, перебесится. Потом все благодарят.
В трубке пошли короткие гудки.
Дарья смотрела на меня. И в её глазах была не ярость. Даже не обида. Там стоял один-единственный вопрос: мама, ты меня защитишь?
— Одевайся, — сказала я. — Поехали.
В колледже было полно людей: июль, приёмная кампания, коридоры гудели от голосов. Мы отстояли очередь, и я положила на стойку Дарьин паспорт.
— Документы были поданы без согласия абитуриентки и её родителей, — сказала я. — Посторонним человеком. Мы отзываем заявление и забираем аттестат.
Девушка за стойкой растерянно заморгала и позвала старшую. Через минуту вышла женщина с высокой причёской и холодным выражением лица. Я сразу поняла: Ирина Павловна.
— Наталья Сергеевна не посторонний человек, — сухо сказала она. — Она родная бабушка.
— Заявление кто подписывал? — спросила я. — Бабушка или сама абитуриентка?
Она замолчала. Пауза вышла длинной и очень показательной.
— Девочка потом бы подписала, — наконец сказала она.
— Девочка стоит перед вами. Дарья, ты хочешь подавать документы в этот колледж?
— Нет, — ответила дочь. Чётко. Громко. Так, что услышал весь холл.
Минут через сорок аттестат вернули. Ирина Павловна протянула его с таким видом, будто у неё отнимают что-то личное. На прощание она бросила:
— Наталья Сергеевна так радовалась. Вы ей весь юбилей испортите.
Юбилей. Конечно. Через десять дней свекрови исполнялось семьдесят. Ресторан был заказан ещё полгода назад, гостей намечалось тридцать два человека, я сама видела список.
Мы вышли на крыльцо, и Дарья вдруг рассмеялась. Нервно, сквозь слёзы, но всё-таки рассмеялась.
— Мам, поехали уже. Подадим нормально.
И мы поехали. В тот же день она сдала документы на графический дизайн. Когда Дарья вышла из другой приёмной комиссии — той самой, нужной, — она улыбалась так, как не улыбалась, кажется, целый год.
А я всю дорогу домой думала о юбилее.
Андрей сначала просил меня не ехать. Потом просил поехать, но промолчать. А потом уже просто умолял:
— Юль, не надо. Что бы ты ни задумала — не надо. Ей семьдесят лет.
— Ей семьдесят лет, — сказала я, — и она украла у твоей дочери аттестат.