Андрей понял, что с матерью случилась беда, далеко не сразу.
Ему позвонила соседка, Галина Сергеевна. Голос у неё был взволнованный, почти испуганный. Она сказала, что Екатерина Павловна уже третий день не показывается на улице, дверь во двор не открывает, к колодцу не выходит. Люди рядом начали тревожиться, а во дворе без конца воет собака.
В тот момент Андрей находился на смене. Он кое-как отпросился у начальства, почти бегом добрался до машины и сразу выехал. От города до села было около полутора часов дороги, и всё это время одна и та же мысль крутилась у него в голове: что же там произошло? Мать не звонила. Правда, она вообще редко брала телефон первой — всегда говорила, что не хочет отвлекать и мешать. Да и сам Андрей приезжал к ней не так часто, как следовало бы. Работа, жена, дети, домашние заботы — всё находились причины. Обычно он наведывался раз в месяц: привозил продукты, чинил что-нибудь по хозяйству, поправлял покосившийся забор, помогал с огородом.
У дома его встретила непривычная, тяжёлая тишина.
Калитка была прикрыта, но не заперта. Во дворе на цепи металась лохматая дворняга. Она жалобно скулила, бросалась вперёд, будто пыталась рассказать человеку то, что сама не могла понять. Андрей потрепал её по загривку, пробормотал что-то успокаивающее и вошёл в сени.
— Мам! — громко позвал он от порога.
Ответа не было.
Внутри пахло затхлостью и пустым домом. На столе лежали засохшие хлебные крошки, печь давно остыла. Андрей быстро прошёл в большую комнату — и замер.
Екатерина Павловна лежала на кровати под старым ватным одеялом. Глаза у неё были открыты, но смотрела она неподвижно, куда-то в потолок, словно уже отдалилась от всего вокруг.
— Мам, что с тобой? — Андрей опустился рядом и осторожно взял её за руку.
Рука оказалась холодной, почти невесомой.
Мать медленно повернула к нему лицо и едва слышно произнесла:
— Всё, Андрюш. Похоже, умираю я.
— Мам, ну что ты говоришь! — Андрей резко поднялся. — Какая смерть? Сейчас скорую вызову!
— Не надо, — она слабо шевельнула рукой, будто отмахнулась. — Сядь лучше. Побудь рядом.
Он сел обратно. Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках. Андрей смотрел на мать и вдруг ясно увидел, насколько она изменилась. Маленькая, иссохшая, седая, одна кожа да кости. А ведь совсем недавно — или ему только казалось, что недавно, — она ходила по двору, сыпала зерно курам, носила воду, хлопотала у грядок.
— Почему ты молчала? — спросил он глухо. — Почему мне не сказала?
— А зачем тебя тревожить? — Екатерина Павловна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла только уголками губ. — У тебя служба, семья, дети. Думала, само пройдёт.
— Мам… ну как же так?
Она не ответила. Просто прикрыла глаза.
Но Андрей всё равно достал телефон и вызвал скорую. Назвал адрес, объяснил, что мать в тяжёлом состоянии. Екатерина Павловна услышала его слова, снова открыла глаза и посмотрела с тихим укором.
— Зачем? — прошептала она. — Я же просила не надо.
— Надо, мам, — ответил Андрей твёрдо, хотя голос его предательски дрогнул. — Ты что, решила умирать без врачей?
— Не помогут, — мать отвернулась к стене. — Я ведь знаю, что со мной. Сердце. Давно уже. И таблетки бросила пить — толку от них всё равно не было.
— Какие ещё таблетки? — Андрей подался к ней ближе. — Ты лечилась? Почему я ничего не знал?
— А что тебе было знать? — она снова взглянула на него. — Приедешь, спросишь: «Как здоровье?» Я отвечу: «Нормально». Тебе этого достаточно. Ты успокоился — и назад, в город. А что у меня на самом деле, тебе и в голову не приходило.
Андрей сжал пальцы в кулаки. Слова ударили больно, потому что были правдой. Он действительно приезжал, задавал дежурный вопрос и почти не слушал ответ. «Нормально» — значит, можно не волноваться. Значит, можно быстрее закончить дела и вернуться к своим заботам. А мать оставалась здесь одна — со своей слабостью, болью и лекарствами, которые, как оказалось, уже не помогали.
— Мам, зачем ты так со мной? — он снова взял её руку и крепко сжал. — Я же твой сын. Ты должна была сказать.
— И что бы ты сделал? — Екатерина Павловна чуть заметно улыбнулась. — Примчался бы из города? Работу бросил? Жизнь свою остановил? Нет, Андрюш. Не надо было. Я как-то справлялась.
Машина скорой приехала примерно через сорок минут. В дом вошли две женщины в синих медицинских костюмах, с чемоданчиком и усталыми, деловыми лицами. Они осмотрели Екатерину Павловну, измерили давление, сделали кардиограмму. Потом одна из фельдшерок вышла с Андреем в сени и сказала вполголоса:
— Состояние очень тяжёлое. Сердечная недостаточность, давление низкое, пульс едва прощупывается. Нужно забирать. На месте мы уже ничем толком не поможем.
— Забирайте, конечно, — сразу сказал Андрей. — Делайте всё, что нужно.
— Вы сын?
— Да.
— Тогда соберите ей вещи. Повезём в районную больницу.
Андрей вернулся в комнату. Мать лежала с закрытыми глазами, но он понял, что она не спит: ресницы чуть дрожали.
— Мам, тебя в больницу заберут, — сказал он. — Я сейчас сумку соберу.
— Не поеду, — тихо ответила она, не открывая глаз.
— Поедешь. Это даже не обсуждается.
Екатерина Павловна тяжело вздохнула, но возражать больше не стала. Видно было, что сил на спор у неё уже не осталось. Андрей нашёл старую сумку и стал складывать туда всё, что могло понадобиться: халат, чистую сорочку, полотенце, кружку, ложку. Потом добавил тапочки и тёплые носки. Мать всё это время смотрела на него с кровати отстранённо, будто происходящее касалось уже не её, а кого-то другого.
Когда её выносили на носилках, дворняга снова сорвалась на лай. Она рвалась с цепи так отчаянно, что железо звенело, а Андрей на миг остановился и обернулся.
— Тихо! — крикнул он. — Сиди. Всё будет хорошо, слышишь?
Собака будто поняла интонацию. Она притихла, села на землю и прижала уши, продолжая смотреть вслед хозяйке. Андрей отвернулся и пошёл к машине скорой, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, холодный узел.
В районной больнице Екатерину Павловну оформили быстро и положили в кардиологическое отделение. Врач, пожилой мужчина с усталым лицом, отвёл Андрея в сторону.
— Возраст у вашей мамы серьёзный, — сказал он негромко. — Восемьдесят два года. Сердце изношено, сосуды тоже. Мы постараемся стабилизировать состояние, но чудес обещать не могу. Теоретически можно было бы отправить её в областную больницу, но нужен транспорт, а сейчас с этим сложно. Да и дорогу она может не выдержать. Здесь ближе и спокойнее.
— Делайте всё, что сможете, — попросил Андрей. — Я оплачу всё необходимое.
— Не в этом дело, — врач устало махнул рукой. — Основные препараты есть. Если чего-то не хватит, скажем, докупите. Вы держитесь. Мы сделаем всё, что в наших силах.
Андрей остался в больнице на ночь. Мать лежала в палате на восемь коек. В воздухе стоял густой запах лекарств, старости и больничного белья. Он сидел на жёстком стуле возле её кровати и не сводил с неё глаз, пытаясь понять, спит она или просто лежит без сил. Иногда веки у Екатерины Павловны приподнимались, и она медленно обводила палату мутным, рассеянным взглядом.