Даже тот пакет с огурцами, который я поставила ему с собой, Дмитрий так и не забрал. Оставил на кухонном столе, будто это была не еда, а какой-то принципиальный знак.
А в сентябре раздался звонок от Валерии. На этот раз она уже не пыталась говорить вежливо. С первых же слов стало ясно: у них в расходах образовалась неожиданная брешь, и виноватыми почему-то снова назначили нас.
— Ладно, — сказала я спокойно. — Давай разберёмся по суммам. Откуда взялись эти шестнадцать тысяч гривен?
Я уже чувствовала, что сейчас услышу нечто весьма показательное.
На другом конце провода повисло молчание. Потом Валерия ответила, но голос у неё стал заметно тише:
— Картофель, овощи, ягоды, закрутки… Если всё это брать хорошее, не абы какое, то примерно такая сумма за сезон и выходит.
— То есть пять лет подряд мы, получается, передавали вам продуктов примерно на шестнадцать тысяч гривен ежегодно? Любопытный расчёт.
— Почему сразу передавали на деньги? — вспыхнула она. — Это ведь не торговля какая-то. Мы же родственники!
— Вот именно, родственники. Только в магазине за продукты платят на кассе, а мы их сначала выращивали, потом собирали, чистили, варили, закрывали в банки и ещё доставляли вам почти до порога.
Валерия снова повысила голос. Но теперь в нём слышалась уже не обида, а злость человека, у которого внезапно забрали привычное удобство.
— Вы опять всё сводите к деньгам! В нормальной семье никто каждую морковку не пересчитывает.
— Тогда почему ты её пересчитала? Причём довольно точно, до гривны.
После этих слов она осеклась. Владимир, сидевший рядом, поднял брови и негромко постучал пальцами по столешнице, словно показывая: ему тоже очень интересно, что она ответит.
— Вы же знаете, что у нас кредит за жильё, — наконец сказала Валерия. — Мы планируем траты заранее.
— А мы теперь заранее рассчитываем не расходы, а свои силы, — ответила я. — У Владимира спина давно не железная, у меня к осени пальцы перестают слушаться. Поэтому кормить огородом сразу несколько семей мы больше не собираемся.
— Несколько семей? — мгновенно зацепилась она. — Это кого же вы ещё, интересно, кормили?
Вот здесь я уже сама сделала паузу. Потому что одну деталь Валерия, судя по всему, не ожидала от меня услышать.
— Вас с Дмитрием. Себя. Твою маму. А в июне, как выяснилось, ещё и твою сестру. Она лично благодарила меня за клубничное варенье, которое ты ей, как она выразилась, «каждое лето передаёшь».
Валерия резко втянула воздух. Несколько секунд в трубке было слышно только её дыхание.
— И что такого? — произнесла она наконец. — У вас же этого варенья всё равно было полно.
— Было, — согласилась я. — Потому что я собирала клубнику, покупала сахар и стояла у плиты в жару, пока остальные отдыхали.
— Вы сейчас специально раздуваете обычную помощь до какого-то подвига. Вас никто не заставлял.
— Совершенно верно, Валерия. Никто не заставлял. Поэтому я и перестала это делать.
В этот момент, видимо, телефон у неё забрал Дмитрий. Голос сына прозвучал устало, но раздражение в нём тоже чувствовалось.
— Мам, ну зачем вы так? Можно было хотя бы весной сказать, что вы ничего сажать не будете.
— Ты приезжал в августе и сам видел пустые грядки. Даже спросил, куда делась картошка.
— Я решил, что вы часть уже выкопали. Откуда мне было знать, что вы вообще решили всё прекратить?
— Дмитрий, ты даже не стал уточнять. Потому что был уверен: урожай, как всегда, откуда-нибудь появится сам.
Он замолчал. А потом сказал то, чего я от него совсем не ждала. Голос у него вдруг стал осторожным, почти виноватым:
— Мы просто уже кое-кому овощи пообещали. Поэтому Валерия и нервничает.
— Кому это — кое-кому? Про её маму и сестру я уже услышала.
— Мам, не начинай, — выдохнул он. — Там ещё у неё на работе спрашивали домашние соленья.
Я почувствовала, как пальцы сами вцепились в край стола. Владимир, который до этого едва заметно усмехался, сразу перестал улыбаться.
— Спрашивали или покупали?
В трубке стало настолько тихо, что я услышала собственное дыхание. Даже Валерия на заднем плане вдруг перестала что-либо вставлять.
— Дмитрий, я задала простой вопрос. Эти люди платили за мои банки?
Он помедлил.
— Иногда переводили Валерии деньги. Но там вообще немного было.
Владимир поднялся из-за стола и отошёл к окну. Он всегда так делал, когда понимал: лучше сейчас промолчать, чем сказать лишнее.
— Сколько? — спросила я.
— Мам, ну какая теперь разница? Может, две или две с половиной тысячи гривен за сезон. Не больше.
И вот после этого вся история с картошкой уже отошла куда-то в сторону. Мы с мужем пахали на грядках, пололи, собирали урожай, стерилизовали банки, таскали тяжёлые ящики, а моя невестка при этом ещё и умудрялась превращать часть нашей помощи в свой небольшой дополнительный доход.
— Передай жене, — сказала я медленно, — что урожая больше не будет. Ни этой осенью, ни следующим летом.
— Мам, да она всего пару раз продала! — попытался возразить Дмитрий. — Человек попросил, ей что, жалко было?
— Ей было не жалко моего труда. Вот это я уже поняла.