— Но вы ведь всё равно будете что-то выращивать, — не сдавался Дмитрий. — Неужели теперь из упрямства вообще ничего нам не дадите?
— Угостим, если сами посчитаем нужным, — ответила я. — А вот работать под ваши заявки мы больше не собираемся.
В трубке раздался тяжёлый, сердитый выдох. А потом сын произнёс фразу, после которой внутри у меня, как ни странно, стало совсем спокойно.
— То есть из-за каких-то нескольких банок вы готовы испортить с нами отношения?
— Нет, сынок. Отношения разрушили не банки. Их испортило ваше убеждение, что нашим временем, силами и урожаем можно распоряжаться без спроса.
Дмитрий сбросил звонок. И в этот раз я не стала перезванивать.
Спустя два дня на пороге появилась Валерия. Приехала без предупреждения, хотя когда-то именно она с серьёзным видом рассказывала мне, как тяжело людям, когда родственники врываются в их жизнь без согласования.
Дверь открыл Владимир. Он посмотрел на неё спокойно, почти холодно, с каким-то отстранённым интересом, а потом молча посторонился.
— Надо же, — сказал он. — Личные границы сегодня, видимо, взяли выходной?
— Я приехала поговорить по-нормальному. Не начинайте сразу язвить, — сухо ответила Валерия и прошла на кухню.
На стол она поставила пакет. В нём оказались несколько наших же пустых банок, крышки и помятый конверт.
— Здесь деньги, — сказала она. — За то, что я продала.
— Мне они не нужны, — ответила я. — Оставь себе.
Валерия заметно побледнела. Ладонь её легла на конверт, будто она боялась, что я сейчас всё-таки передумаю и возьму его. Похоже, именно такого ответа она совсем не ждала.
— Тогда что вам вообще надо? — спросила она уже тише, но с обидой. — Я же принесла деньги. Значит, вопрос закрыт.
— Мне надо, чтобы меня спрашивали, прежде чем распоряжаться тем, что сделано моими руками. И чтобы нашу помощь перестали воспринимать как ваше имущество.
— Ладно, я ошиблась, — выдохнула Валерия. — Но вы тоже могли раньше сказать, что вас это всё задевает.
Владимир коротко усмехнулся. Я поняла, что он вспомнил тот самый наш последний приезд с продуктами.
— Когда мы привезли вам полмашины еды, а ты вместо спасибо спросила, почему картошка в земле, момент был вполне подходящий, чтобы догадаться, — сказал он. — Но ты тогда была слишком занята огурцами.
Валерия перевела взгляд с него на меня. Впервые за всё время её голос стал не резче, а, наоборот, тише.
— Я просто не умею вот так… благодарить бесконечно. По сто раз.
— Сто раз и не требовалось, — ответила я. — Одного было бы достаточно. Даже без красивых речей.
Минут через десять она ушла. Конверт так и остался лежать на краю стола. Перед уходом Валерия демонстративно отказалась забирать его обратно, будто этим всё равно хотела доказать свою правоту.
Вечером позвонил Дмитрий. По голосу сразу стало понятно: дома у них разговор уже состоялся и закончился ссорой.
— Мам, ну вы теперь довольны? — начал он без приветствия. — Валерия вернулась вся в слезах.
— Нет, Дмитрий. Довольствоваться тут нечем.
Кажется, он рассчитывал услышать от меня что-то другое. На несколько секунд в трубке повисло молчание, но раздражение быстро вернулось.
— И чего вы тогда добивались? Она сказала, что больше к вам не поедет.
— Это её выбор. Я никого за дверь не выставляла.
— То есть и на Новый год нам теперь по разным углам сидеть? Отлично вы семью сохранили.
Я посмотрела на Владимира. Он промолчал, только еле заметно покачал головой.
— Дмитрий, правила теперь очень простые. Если хотите общаться — будем общаться. Но склада, бесплатной доставки и домашнего производства солений на продажу больше не будет.
Сын долго ничего не отвечал. Потом коротко сказал, что понял, и отключился.
Быстро всё, конечно, не наладилось. На Новый год они и правда не приехали. А в феврале Дмитрий позвонил отцу поздравить его с днём рождения и проговорил с ним ровно семь минут.
Весной я высадила розы на том участке, где раньше росла картошка для детей. Владимир сначала удивился, а потом съездил и привёз ещё два саженца.
Иногда мне становилось горько, когда я открывала переписку с сыном и видела там тишину. Я могла бы написать первой, позвать их в гости, сгладить углы, привезти банку огурцов и сделать вид, будто ничего серьёзного не случилось.
Но каждый раз в памяти всплывали слова Валерии: «Вы нам весь бюджет сломали». Оказалось, человек очень незаметно может превратиться для своих близких не в мать, не в бабушку, не в живого человека, а в удобную статью экономии.
И куда сложнее однажды перестать быть этой строкой в чужих расчётах. Особенно если за право распоряжаться собственной жизнью приходится расплачиваться расстоянием внутри семьи.
Как вы думаете: мать должна была ради сына продолжать помогать или правильно поступила, когда закрыла семейную «овощебазу»?