— Вы вообще кто такая? — я застыла на пороге своей кухни, глядя на незнакомую женщину в домашнем халате. Она спокойно стояла у плиты и жарила яичницу на моей сковородке.
Незнакомка повернулась. На вид — около сорока пяти. Осветлённые волосы, яркий маникюр, розовые ногти. На кухонном столе уже успели появиться её кружка, открытая пачка печенья и мобильный телефон, подключённый к зарядке моим кабелем.
— Вы, наверное, Алина? — произнесла она с улыбкой, будто это я вторглась в чужой дом. — Светлана сказала, что вас до пятницы не будет.
Я молча опустила сумку на пол и потянулась за телефоном.
Эту двухкомнатную квартиру мы с Владимиром купили в две тысячи восемнадцатом. Четыре года откладывали каждую лишнюю гривну, потом всё равно влезли в ипотеку и ежемесячно отдавали примерно двенадцать с половиной тысяч гривен. Через год после переезда Светлана, сестра моего мужа, попросила у нас запасной комплект ключей.
— Так, на всякий случай, — объяснила она тогда. — Мало ли что: пожар, трубу прорвёт, вы далеко, а попасть в квартиру некому.
Я поверила. Отдала ключи без лишних подозрений. Мне казалось, это разумная мера безопасности, а не разрешение пользоваться нашим жильём по собственному усмотрению.
Но подруга Светланы, та самая светловолосая женщина по имени Оксана, уже третий день жила в нашей квартире. Ночевала на нашем диване. Принимала душ в нашей ванной. Вытиралась нашими полотенцами. Ела из нашей посуды. И, судя по её лицу, совершенно не ожидала, что хозяйка вернётся раньше.
Светлана взяла трубку только после шестого гудка.
— Светлана, — сказала я как можно спокойнее, хотя внутри уже разливалось горячее раздражение, — у меня на кухне находится твоя знакомая. Ты поселила в мою квартиру чужого человека. Не спросила. Не предупредила. Даже не позвонила.
— Ой, Алиночка, ну что ты сразу так? — протянула она. — Оксане просто негде было остановиться. Она из Винницы приехала всего на три дня, а гостиницы сейчас знаешь какие дорогие. У вас же квартира всё равно пустовала, чего ей зря стоять?
— Она не пустовала, Светлана. Мы с Владимиром уехали всего на два дня. Не насовсем.
— Ну и что случилось-то? Оксана женщина аккуратная. Она всё за собой вымоет, приберёт, даже не заметите.
— Я давала тебе ключи на случай аварии. А не для того, чтобы ты заселяла к нам посторонних людей.
На том конце провода голос Светланы мгновенно изменился. Мягкость исчезла, появилась жёсткая металлическая нотка.
— Какая же ты, Алина, жадная стала. Я ведь не неизвестно кого привела. Это моя подруга, нормальная приличная женщина.
— Если такое повторится, ключи ты мне вернёшь, — отчеканила я.
Светлана рассмеялась, словно я сказала что-то нелепое. Но всё же пообещала, что «больше такого не будет».
Оксана ушла примерно через час. Не спеша. Сначала собрала косметичку, потом зарядное устройство, затем сложила в пакет какие-то продукты. Уже на пороге она обернулась ко мне и неловко сказала:
— Светлана сказала, что можно пожить до пятницы. Я бы сама без разрешения не пришла.
— Понимаю, — ответила я. — Вопрос не к вам.
Она кивнула и вышла. А я осталась посреди квартиры, пропитанной чужим запахом. Сладкие тяжёлые духи стояли в воздухе, въелись в диванную подушку, добрались даже до кухонного полотенца. Я сняла и перестирала всё, что только можно было отправить в машинку. Перемыла столешницу, плиту, раковину. Губку, которой Оксана пользовалась для посуды, выбросила без сожаления и достала новую.
На подлокотнике дивана я заметила длинный светлый волос. Не мой: у меня волосы тёмные и короткие. Казалось бы, пустяк. Но именно от этого волоса внутри поднялось липкое, неприятное чувство. Чужая женщина спала на моём диване, ходила по моему коридору, открывала мой холодильник. И, что хуже всего, была уверена, что ничего особенного не происходит.
Тогда это случилось впервые. Я ещё пыталась убедить себя: ладно, бывает, недоразумение. Светлана перегнула палку, но поняла ошибку и обещала больше так не поступать. Люди же способны делать выводы, правда?
Это было в две тысячи двадцатом году. За следующие шесть лет Светлана «ошибалась» подобным образом ещё восемь раз.
В тот вечер Владимир только пожал плечами и сказал:
— Ну зачем ты из-за такой мелочи ругаешься с моей сестрой? Оксана ведь ничего не сломала и не украла.
— Мелочь — это когда соседка забыла вернуть тарелку, — ответила я. — А не когда в моей квартире без моего ведома живёт посторонний человек.
— Да она же подруга Светланы, не с улицы пришла.
Я посмотрела на мужа и поняла: спорить сейчас бессмысленно. Для Владимира его сестра всегда оставалась правой. Так было с детства. Она старше на четыре года, значит, «опытнее», «умнее» и «лучше понимает». С этой привычкой — автоматически вставать на её сторону — я тогда ничего не могла поделать.
Поэтому я промолчала. Именно тогда — промолчала.
Через четыре месяца мне пришлось вернуться из командировки на день раньше, чем планировалось.