Тётя Тамара тут же подхватила, будто ждала момента вставить своё слово:
— Раньше, между прочим, люди друг друга выручали. Если доверили ключи от жилья — значит, это доверие, а не повод считать каждую мелочь.
И в этот момент Ирина, двоюродная сестра Владимира, которая до сих пор сидела тише воды, вдруг негромко, но отчётливо произнесла:
— А Светлана, кстати, не бесплатно людей туда пускает. Дарья мне говорила. Берёт по шестьсот гривен за сутки.
За столом будто воздух выключили. Все замерли. Светлана вспыхнула лицом. Только это был не стыд — скорее бешенство от того, что её случайно сдали.
Я медленно положила вилку на тарелку. И сама удивилась: пальцы не дрожали. Совсем. За все эти годы впервые внутри не было ни паники, ни растерянности. Злость уже миновала ту стадию, когда трясёт тело. Она стала холодной, ровной и очень ясной.
— Светлана, — я посмотрела прямо на неё. — За шесть лет ты девять раз приводила посторонних в мою квартиру. Без моего согласия. И брала с них по шестьсот гривен за ночь. То есть ты зарабатывала на моих стенах, на моём диване, на моём постельном белье и моих полотенцах. А теперь сидишь здесь и рассказываешь всем, что это я жадная?
Светлана открыла рот, будто собиралась резко ответить, но ни одного слова так и не выдавила.
— Восемнадцать тысяч восемьсот гривен, — продолжила я тем же спокойным голосом. — Именно столько я отдала за химчистку, новый матрас, разбитый светильник, полотенца и мелкий ремонт после твоих «гостей». Из своих денег. А ты в это время ещё и прибыль получала.
Свекровь отвернулась к окну, словно там внезапно появилось что-то крайне важное. Тётя Тамара опустила глаза в тарелку. Ирина смотрела на Светлану с таким выражением, будто мысленно говорила: «Я же тебе говорила, что добром это не закончится».
Светлана наконец пришла в себя:
— Это квартира моего брата. Значит, она и мне не чужая.
— Квартира записана на меня, — отчеканила я. — И кредит за неё плачу я. Каждый месяц. По двенадцать тысяч четыреста гривен. Уже восемь лет. Хочешь, прямо сейчас посчитаем общую сумму?
После этих слов Светлана резко поднялась, с грохотом отодвинула стул, хлопнула дверью и уехала.
Владимир проводил меня до машины молча. Уже возле дверцы, не глядя на меня, спросил:
— Зачем надо было это при всех устраивать?
— А когда она при всех называла меня жадной, это было нормально? Или такое право есть только у неё?
Он ничего не сказал. Просто сел за руль. Всю дорогу мы ехали в тишине. А я смотрела в окно и чувствовала странную лёгкость, будто внутри наконец прорвало старую нарывающую боль. Но вместе с облегчением пришло и понимание: точка ещё не поставлена. Светлана не из тех, кто спокойно отходит в сторону.
Через две недели от неё пришло сообщение: «Квартира брата — значит, и моя тоже. Привыкай».
И, разумеется, после этого ничего не изменилось.
В октябре я уехала к маме на выходные. Всего на два дня — субботу и воскресенье. Владимир остался дома, сказал, что собирается съездить на дачу к приятелю и вернётся к вечеру воскресенья.
Я приехала в воскресенье около пяти. Открыла дверь — и застыла уже в прихожей. На полу стояли четыре пары обуви. Именно четыре. Мужские туфли, кроссовки, женские сапоги и какие-то тапочки с гостиничным логотипом.
На вешалке висели три чужие куртки. На кухне на столе валялись пустые бутылки, крошки, раскрытый пакет из-под чипсов. На плите кто-то оставил кастрюлю с подсохшими макаронами.
Я прошла в спальню. На нашей кровати — на моей и Владимира кровати — спали двое незнакомых людей. Мужчина и женщина, лет по тридцать. Укрылись нашим одеялом. На тумбочке стоял стакан, лежала зарядка и чей-то тюбик крема.
Во второй комнате, на разложенном диване, устроилась ещё одна пара. Тоже незнакомая. У стены стоял чемодан, рядом — сумка-холодильник и пакеты из магазина.
Четверо посторонних людей. В моей квартире. На моей кровати.
Я так стиснула ручку сумки, что побелели ногти. В горле всё сжалось, но не от желания плакать. Внутри стало тихо, жёстко и остро, как осколок стекла.
Я включила свет в спальне. Люди на кровати зашевелились. Женщина прищурилась, пытаясь понять, что происходит.
— Вы кто такие? — спросила я.
Мужчина сел, сонно потирая лицо.
— Мы от Светланы. Её коллеги, из Сум. Она сказала, что можно пожить здесь до вторника.
— Светлана вас обманула, — произнесла я ровно, так же чётко, как говорила на работе, когда объясняла ребёнку постановку звука. — Это моя квартира. Светлана не имеет права никого сюда селить. Собирайте вещи и уходите.
Женщина растерянно моргнула:
— Подождите, но мы же заплатили. По шестьсот гривен за ночь, за двоих.
— Тысяча двести гривен в сутки за четверых, — сказала я. — Светлана неплохо устроилась.
Мужчина встал с кровати.
— Но нам же некуда сейчас идти. Вечер, воскресенье.
— Гостиницы работают круглосуточно. Приложение для бронирования открывается за минуту, номер найти можно за три. Я готова подождать двадцать минут, пока вы соберётесь.