— Разрядился! — вырвалось у Натальи Сергеевны.
— Конечно, — сухо отозвалась Галина Юрьевна. — Прямо в ту секунду, когда речь зашла о деньгах. Набирайте невестку.
— Не стану я Марине звонить. Она меня и на порог не пустит, а я ещё проситься буду?
— А вы сами у неё спрашивали? Или это Дмитрий вам так передал?
Наталья Сергеевна не ответила. В памяти вдруг всплыло, как прошлой осенью Марина прислала ей на день рождения тёплый пуховый платок. Без открытки, без единой строчки. Тогда Наталья решила, что выбирал подарок Дмитрий, а Марина только отправила посылку.
Она открыла контакты и нашла запись: «Марина (Дмитрия)». Нажала вызов. Один гудок. Второй. Пятый. Тишина.
— Спит, наверное, — почти шёпотом сказала Наталья Сергеевна. — Уже второй час ночи.
— Вот именно, — кивнула Галина Юрьевна. — Нормальные люди в такое время спят. А пьяный Руслан как раз выходит на смену.
Телефон коротко звякнул. Пришло сообщение от Дмитрия.
«Мам, Руслан приедет раньше, к двум. Больше мне не звони, Марина рядом. Просто отдай ему конверт и ничего не спрашивай, он этого не любит».
Наталья Сергеевна перечитала сообщение один раз, потом второй. После этого молча протянула телефон Галине Юрьевне.
— У вас очки есть? Посмотрите. Может, я уже совсем не то читаю.
Галина Юрьевна прищурилась, отвела экран подальше от лица и долго беззвучно шевелила губами.
— Вопросов он, значит, не любит… — наконец произнесла она и вернула телефон. — Руслан ваш из людей Семёнова. Долги выбивает. Прошлой зимой тут одного бедолагу так «поговорить» уговорил, что тот до электрички без шапки бежал.
На часах над кассой было двадцать семь минут второго.
— Ешьте уже, — сказала Галина Юрьевна и поставила на лавку литровую банку, укутанную полотенцем. — Картошка с укропом. Ещё тёплая, я её у батареи подержала.
— Не нужна мне ваша картошка. У меня своё с собой.
— Варенье, что ли? Собрались из трёхлитровой банки ложкой черпать, как медведица в берлоге?
— Это внуку!
— Внуку, — передразнила её Галина Юрьевна. — Которого вам до утра всё равно не покажут.
Наталья Сергеевна посмотрела на банку с картошкой. Оттуда тянуло укропом и едва уловимым запахом сливочного масла — совсем как когда-то у мамы в Малиновке по воскресеньям. Она взяла вилку.
— Соли маловато, — заметила она, прожевала и снова поддела картофелину.
— Вот ещё! — возмутилась Галина Юрьевна. — Я её для себя солила, а не для деревенских проверяющих.
— Не из деревни я. Из села. Малиновка — село, там церковь стояла.
— Церковь, может, и стояла, а вот совести вашим, гляжу, не добавила.
Наталья Сергеевна фыркнула, но вилку из рук не выпустила. Потом помолчала, развязала пакет, сняла крышку с банки варенья и подвинула её к Галине Юрьевне.
— Попробуйте. Только косточки на пол не плюйте, вам же потом мыть.
Галина Юрьевна подцепила немного варенья краешком вилки, слизнула и на несколько секунд задумалась.
— С косточками, — сказала она наконец. — Вот это правильное.
Входная дверь хлопнула без десяти два. В зал сразу ворвался холодный воздух, смешанный с запахом бензина. Мужчина лет тридцати, в синей стёганой куртке, быстро осмотрел помещение, кивнул Галине Юрьевне так, будто знал её давно, и уверенно пошёл к лавке.
— Наталья Сергеевна? — спросил он, растянув губы в широкой, почти соседской улыбке. — Я от Дмитрия. Он вас предупредил?
— Предупредил, — ответила она и крепче прижала сумку к коленям. — А деньги вы берёте на квартиру?
— На квартиру, конечно, на квартиру, — Руслан опустился перед ней на корточки и заглянул прямо в лицо. — Давайте конвертик, мне ещё через весь город ехать.
— Руслан, — Галина Юрьевна неторопливо вытерла вилку о полотенце, — с каких это пор ты в риелторы записался? Ты же у Семёнова по долгам бегаешь.
Улыбка на лице Руслана осталась, только глаза сразу потемнели.
— Тётя Галина, пол мойте и взрослым не мешайте, — сказал он ровно и снова повернулся к Наталье Сергеевне. — Ладно, скажу прямо. Автомойку ваш Дмитрий открывал? Открывал. Прогорел? Прогорел. Брал восемьсот тысяч гривен, а с процентами уже восемьсот восемьдесят набежало. Так что это не подарок, мамаша, это он свой долг закрывает.