— Только закрывает он его вашими руками.
— Но он же говорил, что это первый взнос…
— Говорить можно что угодно. — Руслан выпрямился и стряхнул с брюк невидимую пыль. — Не принесёте деньги — у Дмитрия начнутся неприятности. И не мелкие. А у Марины с ребёнком — ещё хуже, потому что квартира оформлена на неё.
Наталья Сергеевна молча уставилась на банку с малиновым вареньем. В густой красной мякоти чернели косточки, похожие на мелкую картечь.
— До шести вечера подумайте, — бросил Руслан. — Я буду ждать в машине возле входа. Серая, не промахнётесь.
Дверь снова ударила по косяку. Холод, ворвавшийся вместе с ним, ещё долго висел в воздухе.
И тут в ладони Натальи Сергеевны завибрировал телефон. На экране высветилось: «Марина (Дмитрий)».
— Наталья Сергеевна? — голос невестки звучал сипло, будто она только проснулась, но в нём отчётливо дрожал испуг. — Вы мне звонили? Что произошло? Где вы сейчас? Дмитрий сказал, что вы отказались к нам ехать!
— Это я отказалась? Я?! — Наталья Сергеевна резко поднялась со скамьи. — Да это ты меня в дом не пускаешь! Мне сын прямо сказал: Марина против!
В трубке воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то у Марины на кухне равномерно капает вода из крана.
— Какой вокзал? — спросила она уже совсем иначе. — Центральный? Сидите там и никуда не уходите.
Марина появилась без двадцати четыре. Поверх фланелевой ночной рубашки в мелкие ромашки был накинут пуховик, сапоги она натянула прямо на босые ноги, волосы кое-как перехватила аптечной резинкой. Остановилась посреди зала, быстро отыскала взглядом Наталью Сергеевну, её клетчатую сумку и банку варенья.
— Вы с вещами, — тихо сказала она. — Значит, правда навсегда приехали.
— А ты думала, я за пучком укропа через полстраны потащилась?
— Я думала… — Марина опустилась рядом, сняла одну варежку, потом вторую. — Я полгода ему говорила: вези маму. Она одна в доме, печку топит, воду с колонки носит. А он всё твердил: мама гордая, не согласится, не дави. Я даже комнату Степана освободила. Он теперь со мной спит, а у него в комнате ваш диван стоит. Новый. Я его в кредит взяла.
Наталья Сергеевна смотрела на невестку и словно видела её впервые. Та Марина, которую она себе придумала, была с идеальным маникюром и надменно сжатыми губами. А эта сидела рядом, с покрасневшими от мороза руками, и нервно комкала варежку.
— А Руслан? — спросила Наталья Сергеевна. — Про Руслана ты знаешь?
— Какой ещё Руслан?
Галина Юрьевна, не выпуская швабру из рук, коротко пересказала всё: и про Семёнова, и про автомойку, и про восемьсот восемьдесят тысяч гривен долга.
Марина долго не произносила ни слова. Потом достала телефон и одним пальцем быстро набрала сообщение.
Дмитрий вошёл без двадцати четыре. Без шапки, с распахнутой курткой, запыхавшийся. Увидев всех троих на одной скамейке, он замер, будто налетел на невидимую стену.
— Марин, ты зачем мать сюда втянула?
— Это я втянула?! — Марина вскочила. — Ты выманил собственную мать из дома, чтобы её деньгами расплатиться с Семёновым! А мне наврал, будто она нас видеть не желает!
— А что мне оставалось?! — Дмитрий сорвался на крик, и буфетчица за стойкой даже перестала посапывать. — Они прислали мне фотографию школы Степана! С крыльцом! С его классом на втором этаже! Ты вообще понимаешь, что это значит?!
— Понимаю! Это значит, что ты врал нам обеим!
— Дима… — Наталья Сергеевна медленно поднялась. — Почему ты мне не сказал? Я бы поняла. Я бы сама…
— Ты бы начала: «Я же предупреждала», «Твой отец так бы не поступил»! — Дмитрий провёл ладонью по лицу. — Мам, мне тридцать восемь лет. Я не мог прийти к тебе и признаться, что я полный неудачник.
— А отправить меня ночевать на вокзал ты смог.
Он ничего не сказал. Только посмотрел на сумку в её руках. Именно на сумку, а не ей в глаза.
— Мам, если ты не отдашь деньги, нам конец. Мне, Марине, Степану. Ты это понимаешь?
— Понимаю. Только если я отдам, конец будет мне. Дома нет, денег нет, сын есть, а жить негде. Это ты понимаешь?