Он сразу осёкся, будто сам почувствовал, насколько неуместно это вышло.
— Прости.
— Уже поздно, Сергей.
— Я не собирался всё ломать. Я не хотел разрушить нашу семью.
— Ты её уже разрушил. Просто сделал это не громко, а исподтишка.
Потом он начал объяснять. Не цельно, не по-человечески, а отдельными обрывками, словно доставал из карманов мятые квитанции и пытался разложить их в правильном порядке. Сначала, мол, просто переписка по работе. Потом задержались после отчёта и вышли вместе. Потом он её подвёз. Потом заехали выпить кофе. Потом ещё раз. Потом «как-то само получилось».
Татьяна слушала, и с каждым его словом ей становилось не легче, а грязнее. Всё это звучало пугающе обыденно. Будто он рассказывал не об измене, а о том, как незаметно привык покупать хлеб в одной и той же пекарне по дороге домой.
— Она тебе что говорила? — спросила Татьяна тихо, но голос всё равно дрогнул от злости. — Что ты необыкновенный? Что тебя никто не понимает? Или просто смотрела на тебя так внимательно, как я уже давно не смотрю?
— Не надо о ней.
— А о ком тогда надо? О твоей маме с картошкой?
— Я виноват. Я это сказал. Что ты ещё хочешь от меня услышать?
— Уже ничего. Вообще ничего.
Сергей поднялся, прошёл к окну и остановился, повернувшись к ней спиной. В тёмном стекле отражалась кухня: она возле стола, он у окна, между ними чайник, тарелка с остывшим супом и какая-то новая, липкая тишина.
— Я бы сам это закончил, — произнёс он наконец.
Татьяна коротко, зло рассмеялась.
— Правда? И когда именно? Через месяц? Через два? Или когда она случайно набрала бы мой номер?
Он промолчал.
И в этот момент внутри у неё что-то оборвалось. Не отпустило — нет. Просто крик закончился раньше, чем боль. В горле стало сухо, пусто, будто все слова выгорели. Татьяна провела ладонью по мокрому лицу, выпрямила спину и заговорила уже совсем иначе, ровно и холодно:
— Всё. Достаточно.
Сергей обернулся.
— Что значит «достаточно»?
— Значит, хватит сидеть здесь и рассказывать мне, как ты случайно запутался. Это ничего не исправит.
— И чего ты хочешь?
Она долго смотрела на него. Влажные волосы, полотенце на плечах, домашние шорты, знакомая до мельчайших движений фигура. Человек, которого она знала годами, вдруг казался настолько чужим, что от этой привычности делалось ещё больнее.
— Я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь. Как раньше мы вместе жить уже не будем.
— Тань, не руби с плеча.
— Я сейчас как раз не рублю. Я говорю спокойно.
— Давай утром. Завтра сядем и нормально всё обсудим…
— Завтра будем обсуждать квартиру, ипотеку, платежи и всё остальное. Спокойно, как ты хочешь. А сегодня ты рядом со мной спать не будешь.
Он будто не сразу уловил смысл её слов.
— Тань, и куда мне сейчас?
— На диван. На кухню. К брату. К своему «сантехнику», если там свободно. Мне без разницы.
— Не говори так.
— А как мне говорить?
И тут в прихожей резко зазвонил стационарный телефон. Старый, ненужный аппарат, который они уже несколько лет собирались отключить, но всё откладывали. От этого звука оба вздрогнули. Сергей дёрнулся было к коридору, но Татьяна оказалась быстрее.
— Да?
В трубке послышался голос Марины Павловны.
— Тань, ты Сергея нашла? Он мне так и не перезвонил. Я уже поздно вечером больше не стала набирать, думаю, мало ли что у вас там.
Татьяна закрыла глаза.
— Нашла, Марина Павловна.
— Ну слава богу. Ты ему передай, пусть не делает из меня дурочку. Я, может, тоже не железная. Можно же позвонить или хотя бы сообщение написать, я ведь волнуюсь.
— Передам.
Она положила трубку на рычаг. Сергей стоял в коридоре и смотрел себе под ноги.
— Слышал? — спросила Татьяна.
Он ничего не сказал.
— Вот завтра с этого и начнёшь. С мамы. Потом со мной.
Она прошла в спальню, сняла с кровати его подушку и без единого слова вынесла в гостиную. Не бросила, не швырнула — аккуратно положила на диван. Потом вернулась в комнату, закрыла дверь и впервые за долгие годы повернула защёлку изнутри.
Утром Татьяна открыла глаза рано, хотя нормальным сном это назвать было нельзя. Она то проваливалась на несколько минут, то снова выныривала в темноту, слушая тишину за дверью. Телевизор не гудел, кружка о раковину не стучала, пакет с хлебом не шуршал.
Она вышла из спальни. Сергей лежал на диване в гостиной, отвернувшись лицом к спинке, и выглядел человеком, которого случайно забыли в чужой квартире. Возле дивана на полу валялся его носок. На кухонном столе стояла кружка с недопитой водой.
Татьяна сварила себе кофе. Пила его стоя у окна. Во дворе дворник сгребал в кучу мокрые листья. Обыкновенное утро. Настолько обыкновенное, что именно от этого хотелось закричать.
Сергей поднялся позже. Молча прошёл в ванную, потом вышел уже одетый, без привычного утреннего ворчания, без просьб найти вторую пару носков, без рассеянного поцелуя в висок. Они оказались на кухне напротив друг друга, как два незнакомца, случайно вставшие в одну очередь.
— Я сегодня задержусь, — сказал он.
— Сейчас меня это не касается.
— Нам нужно поговорить без крика.
— Вечером поговорим. Не сейчас.
Он кивнул, словно признал это разумным. Взял ключи, но в дверях задержался.
— Татьяна…
— Иди.
Дверь за ним закрылась.
Минут через тридцать позвонила Марина Павловна.
— Тань, Сергей на работу уехал?
— Уехал.
— А что у вас произошло?
Конечно, она спросила. Марина Павловна никогда не чувствовала той границы, за которую лучше не заходить.
— Ничего, — слишком быстро ответила Татьяна.
— Не обманывай меня. Я же слышу по голосу.
Татьяна опустилась на табуретку.
— Марина Павловна, я потом вам скажу.
— Он пил, что ли?
От неожиданности Татьяна едва не рассмеялась.
— Нет.
— Тогда что?
Молчать дальше было глупо. Врать — ещё противнее.
— Он вчера был не у вас.
— Это я уже поняла, — сухо сказала свекровь.
— И не у друзей.
На другом конце линии стало тихо. Потом Марина Павловна почти шёпотом произнесла:
— Господи…
И это её тихое «господи» почему-то оказалось честнее всех ночных объяснений Сергея.
— Я пока не понимаю, что теперь с этим делать, — сказала Татьяна.
— А что я тебе скажу? Ничего я тебе не скажу. Раз дурак, пусть сам и выкручивается.
Такого ответа Татьяна не ожидала. Она была готова услышать обычное: не торопись, мужики все такие, семью надо беречь, с кем не бывает. Но Марина Павловна лишь тяжело вздохнула.
— Я вечером заеду, — сказала она. — Если ты не против.
— Не надо, Марина Павловна.
— Почему?
— Потому что мне сейчас не до картошки, не до чая и не до того, чтобы вы становились между нами.
Свекровь помолчала.
— Хорошо. Тогда сама звони, если понадобится.
Весь день Татьяна ходила по квартире так, будто оказалась в чужом жилье. Открывала шкафы и тут же закрывала. Доставала из комода документы, перекладывала обратно. Ипотечный договор. Выписка по счёту. Платежи ещё на двенадцать лет. Вчера всё это было привычным фоном их жизни, а теперь стояло посреди комнаты, как тяжёлый шкаф, который вдруг невозможно обойти.
Ближе к обеду написала Ирина:
«Ну что?»
Татьяна несколько минут смотрела на экран, потом набрала:
«Есть женщина. Месяц. С работы».
Ирина позвонила сразу.
— Ты живая?
— Пока да.
— Он сам признался?
— Частями.
— Ну конечно. Полностью такие никогда не признаются.
Татьяна устало потёрла лоб.
— Мне кажется, я сейчас просто лягу на пол и буду лежать.
— Лучше на диван. Пол холодный.
Татьяна впервые за двое суток криво усмехнулась.
— Спасибо, очень помогла.
— А как ещё? Слушай меня. Вечером не сползай в слёзы и бесконечные «почему». Говори о конкретном. Где он ночует. Как вы решаете вопрос с ипотекой. Что с квартирой. Если начнёшь выяснять, любил он её или нет, зачем она ему и что в ней такого, ты в этом болоте утонешь.
— Я уже утонула.
— Нет. Пока ты ещё барахтаешься.
Сергей вернулся после девяти. В руках у него был пакет с молоком и хлебом, словно вчера ничего не произошло и свежий батон мог чем-то склеить развалившееся.
— Я купил хлеб, — сказал он из прихожей. — Свежий.
Татьяна сидела на кухне перед блокнотом и банковской выпиской. Она подняла на него глаза.
— Поставь на стол.
Он поставил пакет и замер, заметив бумаги.
— Ты уже до этого добралась.
— Да.
— Серьёзно?
— Более чем.
Сергей сел напротив. Злым он не выглядел — скорее выжатым, уставшим, постаревшим за сутки. Только Татьяна больше не путала усталость с искренностью.
— Может, не сейчас? — попросил он.
— Сейчас.
— Я после объекта, двенадцать часов на ногах…
— А я после месяца вранья и ночи без сна.
Он провёл пальцами по переносице.
— Что ты собираешься решить за один вечер?
— Для начала — где ты будешь жить в ближайшие дни.
— Дома.
— Нет.
Он поднял голову.
— Это и моя квартира тоже.
— Именно поэтому я не говорю тебе убираться навсегда. Я говорю другое: как муж ты здесь сейчас не живёшь.
Сергей усмехнулся без радости.
— Звучит красиво.