Я вышла обратно в подъезд, спустилась на один пролёт ниже и присела на подоконник между этажами. Мне нужно было хотя бы десять минут тишины, чтобы не сорваться и не сделать чего-то такого, за что потом пришлось бы себя ненавидеть. Я сидела, смотрела в стену и повторяла про себя только одно: всё. Довольно. Больше этого не будет.
В субботу Лидия Павловна уехала к Ирине на весь день и должна была остаться там ночевать: надо было посидеть с внуками, пока те собирались в театр.
А я поднялась в шесть утра.
К восьми уже сидела в агентстве недвижимости. Квартира нашлась быстро: однокомнатная, всего две остановки от нас, соседний микрорайон, второй этаж, лифт работает, окна выходят во двор. Аренда — 8 800 грн в месяц, залог такой же. Я сразу перевела со своей карты 17 600 грн — за первый месяц и депозит. Даже занимать ни у кого не пришлось. Спасибо декабрьским тортам, которые тогда спасли мой бюджет.
В одиннадцать к подъезду подъехал грузовой бус. Перевозка обошлась в 1 400 грн: один грузчик и я вместо второго.
Сначала я вынесла девять коробок. Те самые, мартовские. Скотч на них так и оставался нетронутым: за полгода Лидия Павловна ни одну не раскрыла, только таскала их из одного угла в другой. Потом пошла одежда. За ней — посуда. После этого я сняла с балкона двадцать три банки, каждую отдельно завернула в полотенце, и ни одна не лопнула.
Кровать я тоже заказала новую, прямо в тот же день. Заплатила 6 000 грн, доставку обещали к вечеру. Из своего комода достала чистое постельное бельё. Потом ещё купила электрочайник, пару кастрюль, сушилку для белья и небольшую лампу к кровати.
К шести вечера жильё было полностью готово. Конечно, не дворец. Но там было чисто, тепло, на окнах висели шторы, чайник стоял на кухне, кровать была застелена.
За Лидией Павловной я приехала к семи.
— Лидия Павловна, собирайтесь. Я вас отвезу.
— Это ещё куда? — она даже не сразу поднялась.
— Домой. Я сняла вам квартиру. Две остановки отсюда, вторая линия домов, зелёный дом.
Она смотрела на меня секунд десять так, будто я говорила на незнакомом языке.
— Какую ещё квартиру? А вещи мои где?
— Уже там. Все. До последней банки.
— Ты копалась в моих коробках?
— Ни одну не вскрывала. Как были заклеены, так и стоят у вас в комнате.
В этот момент в прихожую выскочила Ирина с половником в руке.
— Вы вообще соображаете, что делаете? Вы человека без разрешения перевезли!
— Да, — ответила я спокойно. — Без разрешения. Точно так же, как ваша мама без моего согласия поселилась у меня.
Я положила на тумбочку два листа бумаги.
На первом был договор аренды и ключи. На втором — расчёт. Я распечатала его утром, пока машина прогревалась во дворе.
— Аренда — 8 800 грн в месяц. Первый месяц и залог я уже закрыла сама, это 17 600 грн. Дальше платит тот, кто получил 1 680 000 грн за её квартиру. То есть ты, Ирина.
— Я тебе ничего не должна!
— Конечно, не должна. Ты всего лишь забрала деньги матери и оставила её без собственного угла. А я не обязана брать на себя то, что ты решила переложить на других.
Сверху я положила второй лист.
— И ещё вот это. Сто восемьдесят семь дней. Коммуналка сверх обычного расхода — 6 240 грн. Еда на четвёртого человека — 25 200 грн. Девять сорванных заказов и возвращённые клиентам предоплаты — 54 160 грн. Итого 85 600 грн. Требовать через суд не буду, платить вас не заставляю. Просто пусть лежит. Для понимания, во сколько обошлась ваша трёхкомнатная квартира на шестнадцатом этаже.
Лидия Павловна в это время опустилась на банкетку у стены. Медленно, боком, будто ноги вдруг перестали держать. Одной рукой она придерживалась за обои.
— Ты меня из дома выгнала, — произнесла она тихо.
— Из моего дома, — сказала я. — В свой вы уже вернуться не сможете. Вы его продали.
Собралась она surprisingly быстро. В машине всю дорогу молчала и смотрела в боковое окно. Я занесла её сумку, показала, где в ванной выключатель, включила чайник, оставила ключи на столе.
Уже у двери она спросила:
— Андрей знает?
— Через час узнает.
Домой я вернулась ближе к девяти.
В квартире стояла такая тишина, что я сначала даже остановилась в прихожей. Потом открыла дверь в комнату дочери и замерла на пороге. Ковёр лежал на своём месте. Стол снова стоял у окна. Лампа была там же. На полке — банка с улиткой. И ни одной чужой коробки.
Полина в тот вечер ночевала у моей мамы, забирать я собиралась её только на следующий день. Но у меня почему-то впервые за полгода отпустило спину. Как будто из позвоночника вынули железный прут.
Я присела на Полинину кровать и просидела так минут пять. Просто сидела. Не плакала, не думала, не строила планов. Только дышала.
Андрей приехал в десять.
Я сама рассказала ему всё — от начала до конца. Ничего не прикрывала и не смягчала: агентство, бус, новая квартира, расчёт для Ирины, ключи на тумбочке.
Он слушал стоя. Даже куртку не снял.
— Ты могла сначала поговорить со мной, — сказал он наконец.
— Я говорила с тобой в марте. Потом в апреле. Потом в июне. И каждый раз слышала одно и то же: потерпи, мама привыкнет, ей надо освоиться.
— Наталья, это другое.
— Нет. Это ровно то же самое. Разница только в том, что сегодня я не стала спрашивать разрешения.
Он ничего не ответил. Ушёл в ванную и просидел там очень долго.
Ночевать остался дома.
Утром сварил кофе на двоих.
Два дня Андрей почти не разговаривал со мной. Только короткие фразы по делу. А на третий день достал из кладовки Полинин письменный стол — тот самый, который мы убрали ещё в марте, — принёс его в комнату и молча прикрутил обратно ножку.
Через неделю позвонила тётя Галина.
Прошёл месяц.
Лидия Павловна всё ещё живёт в той однушке. Ирина оплатила следующие два месяца — с криками, с длинными голосовыми сообщениями по четыре минуты, с обвинениями и демонстративными вздохами, но всё-таки оплатила. За третий месяц она теперь говорит, что «они с Денисом решают».
Андрей ездит к матери по субботам. Один. Привозит продукты, ремонтирует ей кран, что-то подкручивает, сидит пару часов. Меня с собой не зовёт. И ни разу за это время не сказал, что Лидию Павловну надо вернуть обратно.
Тётя Галина больше не звонит. Зато у второго подъезда теперь появилась новая тема для обсуждений. Соседка Вера здоровается со мной через раз. Говорят, я «разлучила мужа с матерью» и «квартирой ей в лицо ткнула».
Лидия Павловна всем рассказывает, что невестка выставила её на улицу. И ведь формально это правда. Только про 1 680 000 грн и про первоначальный взнос за Ирину квартиру она почему-то никому не рассказывает.
Полина снова спит в своей комнате. Делает уроки за своим столом. В сентябре я выполнила одиннадцать заказов, в октябре взяла четырнадцать, а на новогодние корпоративы у меня уже расписаны все выходные.
Синяя кружка с васильком так и стоит у меня в шкафу, за банками с мукой. Я не выбросила её и не отвезла Лидии Павловне. Просто оставила. Стоит.
А Андрей однажды сказал фразу, которую я до сих пор таскаю в себе, как камень в кармане:
— Ты права. Но с людьми так нельзя.
Может, и нельзя.
Я собрала вещи шестидесятичетырёхлетней женщины и вывезла её из своего дома, не спросив согласия. Сняла ей жильё, заплатила вперёд за первый месяц и залог, но счёт её дочери выложила прямо в прихожей — при ней самой, при муже и при Ирине.
Я перегнула? Надо было и дальше терпеть, потому что она мать моего мужа и бабушка моей дочери?
Или я поступила правильно, только сделать это нужно было ещё в марте?
Скажите честно. Вы бы вывезли?