— …и как вообще может быть, что тебя нет рядом? — закончила Наталья перевод припева.
— Это что за песня? — заинтересовался Алексей.
— You are not alone… — тихонько пропела она и кивнула на кухню. — Давай за стол, суп уже остывает.
— У меня дома вся комната его плакатами заклеена, — признался Алексей, с аппетитом принимаясь за обед.
Потом они заговорили о Майкле Джексоне, вспоминали клипы, спорили о песнях, пересказывали друг другу разные истории из его жизни — и совершенно потеряли счёт времени. Опомнились только тогда, когда в дверях появилась Натальина мама. Алексей сразу засуетился, стал прощаться. Наталья вышла с ним на лестничную площадку. Именно там он впервые поцеловал её.
На другой день Наталья заметила возле раздевалки Алексея и Юлию. Они стояли слишком близко друг к другу и о чём-то резко переговаривались. Наталья замерла, не решаясь: то ли пройти мимо, будто ничего не видит, то ли развернуться и уйти, пока её не окликнули.
— Так теперь с этой? — громко бросила Юлия, смерив Наталью таким взглядом, будто та была чем-то неприятным.
Наталья молча повернулась к выходу.
— Наташ, стой! — догнал её голос Алексея.
Он перехватил её уже почти у дверей корпуса.
— Не вздумай ревновать, — быстро сказал он. — С ней всё давно закончилось. Её поезд ушёл, а мы с тобой теперь едем вместе. И да, ты была права: она правда недалёкая.
После диплома Алексей ненадолго уехал домой, уверяя Наталью, что вернётся очень скоро. Потом позвонил и сообщил, что заболела мать, поэтому ему придётся задержаться. Обещал: как только ей станет легче, он сразу приедет.
Наталья устроилась в клинику, работала, ждала, скучала. Сначала Алексей звонил реже, потом ещё реже, а затем и вовсе исчез.
Увиделись они только спустя пять лет.
— Привет, Чернышова! — улыбнулся Алексей так, словно между ними не было ни долгой тишины, ни обид, ни прожитых врозь лет. — Ты отлично выглядишь. Я сейчас к главврачу, а как освобожусь — найду тебя.
Наталья не понимала, что чувствует сильнее: радость или боль. В итоге радость всё-таки победила. Алексей действительно дождался её внизу, в холле.
— Прости, что пропал, — говорил он позже, когда они сидели в маленьком кафе. — Не хотел лезть в твою жизнь, будоражить, давать надежду, если сам не знал, когда выберусь. Я застрял дома надолго.
— А мама? Ей стало лучше? — осторожно спросила Наталья.
Алексей опустил взгляд.
— Она умерла полгода назад. Я не звал тебя специально. Ты же у нас мать Тереза: примчалась бы, стала помогать, сидеть рядом, ухаживать. Зачем тебе было это всё? Квартиру я продал, здесь уже купил другую. Не в центре, конечно, но жить можно. Так что жду тебя на новоселье, Чернышова. Ты, кстати, замуж не вышла? — он вдруг стал серьёзным. — Я очень по тебе скучал. Правда.
Наталья смотрела на него и чувствовала, как снова слабеет перед этим взглядом. Она понимала: всё ещё любит Алексея — теперь уже врача, Алексея Сергеевича Шульгина.
— А потом у нас была свадьба. Очень красивая. Я тогда думала, что счастливее человека на свете нет, — Наталья сидела возле кровати мужа и держала его ладонь в своих руках. — Хотя знаешь… я и сейчас счастлива. Потому что ты рядом.
Она долго смотрела на его лицо, стараясь уловить хоть малейшее движение, тень узнавания, ответ в глазах.
— Я вижу, ты вспомнил. Просто сказать пока не можешь, — прошептала она с нежностью.
Наталье отчаянно хотелось верить, что память возвращается к нему. А если даже нет — что где-то глубоко внутри он всё равно проживает вместе с ней их прошлое.
— Я люблю тебя. Очень сильно, — она прижала его слабую руку к своей щеке. — Каждый день буду рассказывать тебе нашу жизнь заново. Сколько понадобится, столько и буду.
Она осторожно опустила его ладонь на одеяло.
— Сейчас придёт сиделка, а мне пора в клинику. Но вечером я вернусь. И расскажу тебе про нашу дочь.
Наталья наклонилась, поцеловала мужа в щёку и направилась к двери. Она не увидела, как в уголках его глаз дрогнули и блеснули слёзы.
«Я верну тебе твою жизнь. И твою память».
Их любимая фраза из фильма «Ван Хельсинг».
«Если однажды наступит день, когда мы не сможем быть вместе, храни меня в своём сердце — и я останусь там навсегда».
Алан Александр Милн, «Винни-Пух и все-все-все».