Марина замерла у входа, даже не успев расстегнуть лёгкий плащ.
Её обычно безупречная прихожая превратилась в склад. Узкий проход оказался полностью перекрыт: три громадные дорожные сумки, несколько объёмных коробок из картона, туго обмотанных липкой лентой, и пара глянцевых пакетов из дорогих магазинов. До вешалки теперь было не добраться — разве что перелезать через чужие вещи.
Со стороны кухни послышалось уверенное жужжание кофемашины. Эту технику Марина купила себе к юбилею, откладывая деньги не один месяц, и теперь знакомый звук, исходивший будто из чужой жизни, неприятно кольнул её.
В коридоре появилась Виктория.
Укладка — как после салона, мягкий велюровый костюм пыльно-розового оттенка, на ногах пушистые домашние тапочки. В руках младшая сестра держала кружку. Марина сразу узнала её: любимая, тяжёлая, с толстыми стенками, привезённая из отпуска три года назад.
— О, Марина, привет! — Виктория спокойно отпила кофе. — Я тут переехала.
— Подожди. Что это за мешки у меня в прихожей?
Марина наконец стащила туфли, наступив на задники, и осторожно переступила через ближайшую сумку. День и без того вымотал её до предела: закрытие квартала, проверка на работе, потом два часа в душной маршрутке из-за аварии на проспекте. Сейчас ей хотелось только одного — тишины и собственного угла без посторонних голосов.
— Я же сказала, переехала, — в голосе Виктории появилась лёгкая обида, будто сестра отказывалась понять очевидное. — К Дмитрию я не вернусь. Нас вчера официально развели. Документы у меня.
— Мне жаль, Виктория. Но почему ты привезла вещи именно ко мне?
Марина прошла на кухню и прислонилась поясницей к столешнице. Эту небольшую двухкомнатную квартиру она выстрадала сама: пять лет назад закрыла тяжёлую ипотеку, работала без нормальных выходных, отказывалась от поездок, носила одни и те же сапоги по три сезона.
А младшая сестра в то время удачно вышла замуж, ездила за границу и искренне не понимала, зачем убиваться ради квадратных метров, если можно просто найти подходящего мужчину.
— В смысле почему? — Виктория изумлённо приподняла брови. — Мне теперь негде жить. Я же тебе родная сестра. Куда мне ещё податься? Не на лавочку же во дворе.
— Виктория, мы с тобой этого не обсуждали.
— А что тут обсуждать? У тебя всё равно одна комната пустует.
— Какая ещё пустует? У меня спальня и гостиная.
Виктория небрежно махнула рукой и едва не плеснула кофе на чистый пол.
— Ну вот гостиная. Я там пока развесила свои платья. На дверцах твоего старого серванта, потому что в шкаф они не помещаются. У тебя, кстати, совсем мало места для вещей.
Марина медленно сомкнула веки. Внутри поднималась тяжёлая, мутная злость, смешанная с усталостью.
Младшей всегда доставалось больше. В детстве — лучшие игрушки, потому что «она маленькая». В юности — родительская нежность и забота, потому что «у Марины характер жёсткий, а Виктория такая ранимая». И теперь Виктория явилась забрать её выстраданный покой.