Тёмно-бордовый шёлк поблёскивал в полумраке комнаты так вызывающе, будто его специально разложили напоказ. От Марининого старого хлопкового комплекта с мелкими цветами не осталось и следа.
— Это ещё что такое? — Марина вытянула руку в сторону кровати. Палец дрожал не от страха, а от злости, которая поднималась всё выше.
Виктория подошла почти вплотную, выглянула из-за её плеча и равнодушно пожала плечами.
— А, ты про это? Я там устроилась. У тебя же матрас хороший, ортопедический.
— Ты заняла мою спальню? — тихо переспросила Марина.
— Марин, ну ты же знаешь, у меня после развода спина совсем никуда. На нервной почве всё обострилось, остеохондроз этот проклятый. А тебе в гостиной на диване вполне нормально будет.
Виктория заговорила быстрее, как всегда, стараясь задавить неловкость потоком слов.
— Ты же у нас простая, тебе никогда особые условия не были нужны. Ты раньше и в палатках ночевала, и на раскладушках спала. А мне без нормального сна никак, я потом весь день разбитая. Мама сказала, что ты поймёшь.
Марина медленно обернулась. Лицо у неё стало почти безжизненно спокойным, только на скулах проступили два ярких пятна. Она не повысила голос. Не заплакала. Даже не вздохнула.
— Значит, слушай внимательно, моя дорогая.
— Что? — Виктория растерянно заморгала, будто всё ещё надеялась, что это обычный разговор.
— Собирай свои баночки.
Марина развернулась, вышла в прихожую и схватила первую попавшуюся дорожную сумку за плотные ручки. Сумка оказалась тяжёлой, но это её не остановило. Она потащила её к двери. Замок щёлкнул, створка распахнулась, и через секунду баул с глухим ударом оказался на кафеле лестничной площадки.
— Эй! Ты что делаешь?! — пронзительно вскрикнула Виктория.
— Забочусь о твоём восстановлении. Только теперь ты будешь восстанавливаться сама.
Следом за сумкой за порог полетела коробка, наскоро перемотанная скотчем. Внутри что-то подозрительно звякнуло.
— Ты не имеешь права! Я сейчас маме позвоню!
Виктория обеими руками вцепилась в пакет с вещами, который Марина уже потянула к выходу. В её глазах впервые мелькнул настоящий испуг: такой старшую сестру она, кажется, ещё не видела.
— Звони хоть всем по очереди.
Марина отпустила пакет и посмотрела на Викторию прямо, не отводя взгляда.
— Свою часть денег за дачу ты тихо спрятала на счёте, а жить решила у меня на полном обеспечении? Ещё и в моей кровати, пока я должна скрючиваться на диване? Нет, Виктория. Этот номер не пройдёт. Забирай кремы, пледы, шёлк и снимай себе квартиру. Средства у тебя есть.
— Как ты вообще можешь такое говорить?! — голос Виктории сорвался на визг, и звук разлетелся по подъезду гулким эхом. — Мы же родные! Мне плохо! Я пришла к тебе за поддержкой, а ты выставляешь меня за дверь!
— Родные не врываются в чужую квартиру и не запихивают вещи хозяйки под раковину, — холодно ответила Марина.
Она шагнула вперёд, и Виктория невольно отступила на площадку.
— У тебя есть деньги. Есть машина, я видела твой кроссовер под окнами. Есть чемоданы тряпок и косметики. Ты не человек, которому некуда идти, Виктория.
— Я просто жертва обстоятельств!
— Нет. Ты привыкла, что твой комфорт оплачивает кто-то другой, — резко сказала Марина. — Сначала мама с папой, потом Дмитрий, а теперь, по твоему плану, я должна работать и терпеть, чтобы ты высыпалась на моём шёлке.
— Ты жестокая! — выкрикнула Виктория.