— Значит, свои платья ты пристроила прямо на мой сервант, — ровно произнесла Марина, будто зачитывала протокол.
— Мариночка, только не надо с порога! — голос Виктории тут же надломился, и она привычно включила тот самый жалобный тон, от которого у матери когда-то мгновенно увлажнялись глаза. — Ты обязана меня понять. Я сейчас в ужасном состоянии. У меня депрессия, сил вообще нет. Дмитрий оказался токсичным абьюзером, я только теперь это осознала…
— Дмитрий оказался обычным мужчиной, у которого просто закончилось терпение, — сухо перебила её Марина. — Дачу вы продали месяц назад. Добровольно, по договорённости. Половину суммы он тебе перевёл на карту. Ты сама всем рассказывала.
Виктория на мгновение сбилась, но быстро вернула себе страдальческое выражение лица.
— Это мой запас на чёрный день. Я не могу сейчас спустить его на аренду.
— С чего вдруг не можешь?
— Ты вообще представляешь, сколько теперь стоит снять жильё? Это чистой воды грабёж. За нормальную студию хотят такие деньги, будто там к ней прилагается личный самолёт. А в какую-нибудь дыру на окраине я не поеду, у меня там тревога начнётся и приступы.
— То есть моя квартира — бесплатный отель с приличным ремонтом?
— Мы же родные! — Виктория возмущённо поставила чашку на стол, даже чай плеснул через край. — Мне нужно немного времени. В тишине прийти в себя, восстановиться, собрать себя по частям. Ну месяц-другой… может, три. В крайнем случае — полгода.
— Полгода? — Марина медленно выпрямилась.
Она оттолкнулась от столешницы. Разговор уже не просто раздражал — он выматывал физически, как душная комната без воздуха. Хотелось открыть кран, ополоснуть лицо ледяной водой и хоть на минуту поверить, что всё это ей только мерещится.
Марина вышла в коридор, распахнула дверь ванной — и застыла.
Полка над умывальником была полностью оккупирована чужими вещами. В ряд стояли дорогие кремы, флаконы с сыворотками, коробочки с патчами, несколько банок скраба. Её собственные шампунь и гель для душа жалко притулились в дальнем углу, почти скрытые под огромной блестящей косметичкой, усыпанной стразами.
На крючке поверх её свежего полотенца висел тяжёлый чужой халат.
— Виктория! — позвала Марина из ванной. — Это что за филиал салона красоты?
Сестра возникла на пороге с поджатыми губами. Было видно: ей крайне не понравилось, что её прервали посреди трагической исповеди.
— А где мне, по-твоему, умываться? Я просто разложила всё так, чтобы было удобно. Это мой уход. После такого стресса коже нужно интенсивное увлажнение.
— А мои вещи где?
— В шкафчике под раковиной.
— Ты убрала мои вещи в моей же квартире под раковину?
— Марин, ну у тебя там один крем для рук и паста зубная, зачем им занимать целую полку? — Виктория смотрела искренне озадаченно. — Я же ничего не выбросила. Просто навела порядок и рационально распределила место.
Марина молча повернула вентиль и перекрыла воду. Руки она так и не вымыла. По спине потянуло холодком: впереди её ждало ещё что-то. Что-то окончательное, наглое до такой степени, что спорить с этим уже будет бессмысленно.
Она прошла дальше по коридору — к своей спальне.
Дверь поддалась лёгкому толчку.
На широкой кровати, которую Марина купила в рассрочку уже после того, как закрыла ипотеку, лежал чужой плед. Из-под него виднелся край незнакомого постельного белья.