— Обсуждать тут нечего. Я уже пообещал маме. В субботу перевозим, — Денис произнёс это так, будто речь шла не о нашей квартире, а о доставке шкафа из магазина.
В детской он стоял на коленях у стены и тянул жёлтую рулетку от плинтуса к окну. Второй конец послушно держала Полина.
— Сто девяносто два, — сообщил Денис, щёлкнув фиксатором. — Кровать мамы поместится. И тумбочка ещё встанет.
Я застыла в дверях, с пижамой Ильи в руках, и пыталась понять, почему в половине десятого вечера мой муж измеряет детскую так уверенно, словно решение уже принято без меня.
— Мама будет жить здесь, дети переберутся в зал, — добавил он буднично, почти равнодушно, как говорят: завтра похолодает.

Полина выпустила ленту, и та со свистом втянулась Денису в ладонь.
— А мне где место выделите? — спросила я. — На антресолях, рядом с новогодними игрушками?
Полина тихо прыснула. Денис недовольно скривился.
— Оль, я без шуток.
— Тогда и поговорим без шуток, — ответила я. — Сейчас уложим детей, сядем на кухне и всё обсудим. Можем даже втроём, вместе с твоей мамой.
Я положила пижаму на нижнюю кровать, рядом с наклейкой в виде паровозика.
— То есть ты уже пообещал Валентине Сергеевне нашу детскую, — медленно сказала я. — В моей квартире. И даже не счёл нужным спросить меня?
— А мы где будем спать? — встревожилась Полина.
— В зале, на диване, — быстро ответил Денис. — Илье поставим раскладушку. Это же временно.
— Полин, иди чистить зубы, — сказала я дочери. — И брата из ванной забери, он там уже десять минут корабли запускает.
Она вышла, но всё время оглядывалась, словно боялась пропустить что-то важное. Денис поднялся с пола и стряхнул с джинсов пыль.
— У мамы давление скачет, — уже тише сказал он. — Четвёртый этаж, лифта нет. Если она в подъезде упадёт, кто её найдёт? Это моя мама.
— А это наши дети, — ответила я. — Давай наймём ей помощницу на полдня. Я смогу заезжать по средам, ты — по субботам. Продукты, аптека, всё возьмём на себя.
— Мама не привыкла к чужим людям. Да ей и нужно-то немного. Она вообще неприхотливая. Своя кровать, трёхстворчатый шкаф, телевизор, кресло. И чтобы после девяти вечера никто не бегал и не топал.
Неприхотливой Валентине Сергеевне, выходило, требовалась половина комнаты и тишина в квартире, где живут двое детей.
— Шкаф поставим прямо на железную дорогу Ильи? — уточнила я.
— Её можно разобрать. Он уже большой.
Илье было шесть. Эту железную дорогу он собирал с лета, покупая по вагончику в месяц, и не подпускал к ней даже пылесос.
Денис подошёл к стене над письменным столом и ногтем поддел рисунок Полины — рыжую лошадь на зелёном лугу. Скотч хрустнул, лист перекосился и повис на одном уголке.
— Тут шкаф как раз встанет, надо только прикинуть, — сказал он, снова вытягивая рулетку вверх.
Я выхватила её у него. Металлическая лента резко щёлкнула и свернулась у меня в кулаке.
— В субботу никто сюда не переезжает, — сказала я. — Звони маме и объясняй.
— Сама звони, раз такая умная.
— Позвоню.
Я набрала свекровь и сразу включила громкую связь. Валентина Сергеевна ответила после третьего гудка — бодро, почти радостно, будто сидела у телефона и ждала.
— Олечка, ты по поводу субботы? Я уже коробки собрала. Марина просит освободить всё к выходным, у неё и без меня места нет развернуться.
— Освободить что именно? — спросила я.
На том конце повисла пауза.
— Ну я сейчас у Марины, — наконец сказала свекровь. — Гощу. Одной мне страшно, давление прыгает.
— Валентина Сергеевна, в субботу переезда не будет, — произнесла я ровно. — В воскресенье я приеду к вам домой в Луцк, и мы вместе посмотрим, что можно сделать, чтобы вам не было страшно одной.
— Домой не надо! — выпалила она так быстро, что Денис вздрогнул. — Ой, у меня давление. Всё, Ольга, не нервируй меня.
В трубке пошли короткие гудки. Денис сунул руки в карманы.
— Ну что, довольна? Маме стало плохо.
— Почему к нам ей ехать можно, а мне к ней домой нельзя? — спросила я. — Она ведь всё равно сейчас у Марины.
Денис не ответил.
