Он молча развернулся, вышел на балкон и притворил за собой дверь. Сквозь стекло я видела, как он согнулся над телефоном и торопливо набирает кому-то сообщение.
Я подняла с пола Полинину игрушечную лошадку, вернула её на полку, а рулетку забросила наверх, на холодильник.
В среду я вернулась с работы чуть раньше семи. Едва открыла дверь, сразу увидела в прихожей три заклеенные скотчем коробки. На самой верхней чёрным маркером было выведено: «Посуда. Не переворачивать».
На кухне, как у себя дома, сидела Марина, сестра Дениса, и спокойно пила чай из моей чашки. Полина рядом, на краешке стола, выводила что-то в тетради.
— Я им открыла, — сказала дочь, даже не подняв глаз. — Папа позвонил и разрешил.
Валентина Сергеевна обнаружилась в детской. Она сидела на кровати Полины, медленно водила ладонью по покрывалу и жалобным голосом внушала Илье:
— Бабушке, Илюшенька, даже голову преклонить негде. А твоя мама бабушку в дом не пускает.
Илья прижимал к себе паровозик и смотрел на неё огромными растерянными глазами.
— Валентина Сергеевна, если у вас есть претензии, говорите их мне, а не ребёнку, — произнесла я. — Илья, иди к Полине. Покажи ей, как твой паровоз сигналит.
Сын послушно вышел. Свекровь сразу поджала губы.
— Я тебе Дениса вырастила, а ты мне теперь даже угла пожалела.
— Угла я не жалею, — ответила я. — Но детскую комнату не отдам.
— Пришла на всё готовенькое и теперь распоряжаешься.
— Эту квартиру мне подарила мама за год до нашей свадьбы, — спокойно напомнила я. — Так что на готовое пришёл как раз Денис.
В дверном проёме появилась Марина с чашкой в руке.
— Ольга, ну правда, тебе что, жалко? — спросила она с укором. — Мама у меня уже шестую неделю на раскладушке ночует. У меня однокомнатная квартира и ипотека, я скоро сама на кухне спать начну.
— А почему ваша мама спит на раскладушке у тебя, если у неё есть собственная двухкомнатная квартира? — спросила я.
— Там ремонт, — быстро сказала Марина.
— Мне одной там страшно, — одновременно с ней произнесла Валентина Сергеевна.
Они на секунду переглянулись. Марина сделала глоток чая и отвела глаза.
Я достала телефон и открыла банковское приложение. Коммунальные платежи за квартиру свекрови я оплачивала с февраля: Денис тогда попросил, сказал, что у мамы подорожали лекарства. Обычно выходило около двух с половиной тысяч гривен в месяц, стоял автоплатёж, и я давно туда не заглядывала.
— Значит, ремонт, — сказала я, пролистывая начисления. — А почему за октябрь электричества набежало почти втрое больше обычного? Интересный у вас ремонт.
— Ну так инструменты, болгарка, всё такое, — пожала плечами Марина. — Ты теперь ещё и мамины счета проверяешь?
— Я их оплачиваю. Контроль входит в услугу.
— Уже каждой копейкой попрекает, — бросила Валентина Сергеевна, отвернувшись к окну.
— Не копейкой, а двумя с половиной тысячами гривен в месяц, Валентина Сергеевна. Я не попрекаю. Я хочу понимать, за что плачу.
Марина поставила чашку прямо на Полинин альбом с лошадьми.
— Денис сказал, что вопрос решён, — заявила она. — Коробки пусть пока постоят здесь. В субботу привезём кровать и шкаф.
Я молча убрала чашку с альбома, вышла в коридор и подняла верхнюю коробку. Внутри тихо звякнула посуда.
— Ты что творишь? — резко спросила Марина.
— Помогаю, — ответила я. — Вам же к субботе нужно освободить место.
Я вынесла коробку на лестничную площадку и нажала кнопку лифта. Пока кабина поднималась, успела вынести ещё две.
— Денис! — завопила Марина уже в телефон. — Твоя жена выставила мамины вещи на лестницу!
— Не выставила, а аккуратно поставила возле лифта, — уточнила я. — Там же посуда.
Валентина Сергеевна вышла из комнаты, на ходу застёгивая пальто. У самой двери она остановилась и повернулась ко мне.
— Денис вечером вернётся, тогда иначе поговорим.
Марина, не сказав больше ни слова, затолкала коробки в лифт и зашла следом за матерью. Двери закрылись.
Полина подняла голову от тетради.
— Мам, бабушка правда собиралась жить в моей комнате?
— Нет, — сказала я твёрдо.
— А моя железная дорога? — тут же спросил Илья.
— И железная дорога тоже остаётся на месте.
Денис пришёл в девять. Даже обувь не снял — прошёл прямо на кухню.
— Ты выставила маму с коробками в лифт.
— Коробки, — поправила я. — Маму я не выставляла. Она уехала сама.
— Ольга, это моя мать.
— А это наши дети, — ответила я. — И теперь объясни, почему я должна узнавать о таких решениях последней.
