— Нет, вы стремились не помочь, а всё проконтролировать. И это не одно и то же. Ты ведь сам только что объяснял мне это, когда говорил о юридической стороне вопроса.
Оксана поднялась со стула и отошла к окну. Встала к Надежде Павловне спиной, будто так было проще не встречаться с ней взглядом.
— Когда свадьба?
— Через три недели. В четверг, в одиннадцать утра. В РАГСе на Садовой. Приглашение остаётся прежним: если захотите — приходите.
— А если мы не придём?
— Тогда мы распишемся без вас. Мне будет больно, да. Но отказываться от собственной жизни только ради того, чтобы вам стало спокойнее, я не стану.
============================
Спустя десять дней раздался звонок от Кристины — дочери Сергея Олеговича. До этого Надежда Павловна с ней толком не разговаривала: пару раз пересекались мельком, обменивались вежливыми фразами, не больше.
Голос у Кристины был сдержанный, корректный, но в нём чувствовалась внутренняя твёрдость.
— Надежда Павловна, здравствуйте. Извините, что звоню неожиданно. Мне нужно с вами встретиться. Речь о папиной свадьбе.
Они договорились увидеться в небольшом кафе недалеко от поликлиники, куда Сергей Олегович как раз должен был прийти на плановый осмотр. Кристина появилась раньше, заняла столик у стены, заказала два чая и ждала, положив ладони перед собой.
Надежда Павловна вошла, заметила её сразу и почему-то ещё на пороге почувствовала тревогу.
— Я понимаю, — начала Кристина, когда они поздоровались, — что ваши дети, наверное, уже говорили с вами о наследстве, квартире и прочих страхах. Со мной тоже связывались. Ваша дочь. Оксана.
Надежда Павловна медленно села напротив. Внутри неприятно кольнуло, словно кто-то заранее открыл дверь в разговор, к которому она не была готова.
— И что именно она вам сказала?
Кристина на секунду опустила глаза к чашке.
— Спрашивала, не кажется ли мне, что вы заинтересованы в папиных деньгах. Ещё интересовалась, собираюсь ли я оспаривать этот брак.
— А вы?
— Я ответила, что причин вмешиваться не вижу. Мой отец впервые за три года выглядит по-настоящему живым. После смерти мамы он будто просто существовал, а сейчас снова начал радоваться обычным вещам. Для меня это важнее, чем квартира. Тем более она по завещанию и так остаётся мне, документ оформлен задолго до вашего знакомства.
Надежда Павловна тихо выдохнула. Напряжение, которое всё это время держало плечи, немного отпустило.
— Тогда почему вы решили поговорить со мной?
Кристина не сразу ответила. Она покрутила чашку за блюдце, словно подбирала слова осторожно, чтобы не ранить сильнее, чем уже было нужно.
— Потому что Оксана предложила мне встретиться отдельно. Она сказала, что нам стоит объединиться и, как она выразилась, «остановить эту свадьбу, пока ещё не поздно». По её плану Денис должен был давить на вас со своей стороны, она — тоже, а я должна была поговорить с отцом и убедить его отказаться. Общими усилиями.
На несколько мгновений вокруг будто всё стихло. Только за соседним столиком тонко звякнула ложечка о край чашки.
— Она действительно произнесла это прямо?
— Да. Более того, прислала мне сообщение со списком доводов. Если хотите, я покажу.
Кристина достала телефон и протянула его через стол. Надежда Павловна взяла аппарат в руки. На экране был длинный текст от Оксаны: о «рисках для обеих семей», о том, что «нельзя терять время», что нужно «действовать вместе», пока ситуация не зашла слишком далеко. Отдельно было написано, что с Сергеем Олеговичем следует поговорить о его здоровье так, чтобы он сам решил перенести или отменить свадьбу.
Когда Надежда Павловна вернула телефон, пальцы у неё едва заметно дрожали.
— Простите, — сказала она глухо. — Я не думала, что Оксана решится на такое.
— Честно говоря, я тоже не ожидала. Мы с вами почти незнакомы, а мне предлагают участвовать в каком-то заговоре против собственного отца. Я ответила ей, что папа взрослый человек. И я не собираюсь назначать ему, с кем он имеет право быть счастливым.
— Спасибо вам.
— Не надо благодарить. Я просто решила, что вы должны знать, что происходит у вас за спиной. Мне бы хотелось, чтобы наши семьи начинали знакомство не с интриг и давления, а хотя бы с честного разговора.
Надежда Павловна долго молчала. Чай перед ней уже остыл, но она всё равно смотрела в чашку, будто там можно было найти объяснение происходящему.
— Последние пятнадцать лет я поднимала их одна, — наконец произнесла она. — После смерти мужа всё было только ради детей. Учёба, работа, болезни, кредиты, ремонты, их проблемы, их планы. Я не жалуюсь, я сама так выбрала. Но теперь, когда мне впервые за много лет захотелось пожить не только для них, они будто собрали против меня целый штаб.
Кристина мягко вздохнула.
— Возможно, они просто боятся потерять вас. Не умеют иначе. Делают это грубо, неправильно, но, может быть, из страха.
— Может быть, — кивнула Надежда Павловна. — Только от этого не становится легче, когда узнаёшь, что твоя родная дочь звонит чужой женщине и обсуждает, как сорвать твою свадьбу.
В тот вечер она долго сидела на кухне в темноте. Свет не включала. За окном кто-то пытался завести машину, двигатель кашлял, глох и снова оживал. В квартире было тихо, слишком тихо.
В какой-то момент Надежда Павловна поймала себя на страшной мысли: а вдруг дети правы? Вдруг она правда спешит? Вдруг надо подождать ещё год, два, доказать всем, что это не каприз, не поздняя слабость, не попытка убежать от одиночества?
Эта мысль задержалась ненадолго. Постояла в голове, как незваная гостья, и ушла.
Почти сразу пришло сообщение от Сергея. Он спрашивал, как прошла встреча с Кристиной, и добавил к своему вопросу несколько таких простых тёплых слов, что Надежда Павловна впервые за весь день почувствовала, как внутри становится чуть светлее.