Он признавался, что до четверга считает едва ли не часы и давно уже ничего так сильно не ждал. Надежда Павловна прочитала эти строки один раз, потом второй, потом ещё раз — и только после этого отложила телефон.
В четверг, когда до регистрации оставалось примерно два часа, раздался звонок в дверь. Надежда Павловна открыла и увидела на площадке Дениса с Оксаной. Оба стояли слишком прямо, с одинаково застывшими лицами, будто заранее готовились к трудному разговору.
— Мам, мы не за тем, чтобы тебя переубеждать, — первым заговорил Денис. — Просто хотим, чтобы ты ещё раз всё взвесила.
— Проходите, — спокойно сказала она. — Только предупреждаю сразу: времени у меня почти нет. Платье ещё надо привести в порядок.
Они вошли на кухню, но сели не за стол, как обычно, по-домашнему, а примостились на краешек дивана. В этот момент они больше походили на осторожных посетителей, чем на детей, выросших в этой квартире.
— Кристина рассказала мне о вашем разговоре, — произнесла Надежда Павловна, снимая платье с дверцы шкафа и аккуратно перекладывая его на плечики. — О том, как ты предлагала ей объединиться и помешать моей свадьбе.
Оксана резко побледнела и растерянно посмотрела на брата.
— Мам, я… я просто испугалась. Мне казалось, я делаю правильно.
— Правильно для кого? — Надежда Павловна повернулась к ней. — Для меня? Или для того, чтобы всё снова оказалось под вашим контролем?
— Для тебя, честно! Я правда думала о тебе.
— Тогда почему ты не пришла ко мне? Почему не сказала это прямо, глядя мне в глаза? Зачем было идти к почти чужому человеку и придумывать за моей спиной, как сорвать мой день?
Денис хотел что-то вставить, но мать остановила его коротким жестом.
— Подожди. Я ещё не закончила. Пятнадцать лет я поднимала вас одна. Бралась за любую работу, держалась, как могла, лишь бы у вас было нормальное детство, одежда, учеба, уверенность в завтрашнем дне. Я никогда не требовала благодарности, никогда не ставила вам это в вину. Всё, чего я ждала, — уважения. А сегодня, когда я впервые за много лет решилась сделать что-то не для кого-то, а для себя, вы решили устроить заговор против моего счастья.
— Это не был заговор, — глухо возразил Денис.
— Когда моя дочь звонит женщине, с которой почти не знакома, и предлагает ей вместе «остановить свадьбу», это называется именно так, Денис. Как ни смягчай.
Кухня словно стала теснее. Повисла тяжёлая, вязкая тишина. Оксана опустила глаза и нервно мяля рукав кофты, долго не могла выдавить ни слова.
— Прости меня, — наконец сказала она совсем тихо. — Правда прости. Я не подумала, как это выглядит. Я только боялась, что ты ошибёшься.
Надежда Павловна подошла к окну. Внизу у подъезда уже остановилась машина такси, которую она вызвала заранее.
— Я вас прощаю, — сказала она после паузы. — Но кое-что всё равно изменится. После вашего отца остались деньги. Я много лет не трогала эти сбережения. Мы с ним ещё когда-то договорились: когда у вас появятся семьи, когда встанет вопрос о жилье, эти деньги пойдут вам — как помощь на первый взнос. Я собиралась передать их в этом году.
Оксана подняла голову.
— И что теперь? — спросила она напряжённо.
— Теперь я не отдам их вам на руки. Я открою отдельный счёт, и доступ к нему будет только у меня. Если однажды мне действительно понадобится помощь — лечение, уход, что угодно, — у меня будет опора. Раз уж вы считаете допустимым заботиться о моей безопасности тайно и без моего согласия, значит, я тоже позабочусь о себе. В том числе — от ваших решений за моей спиной.
Денис резко поднялся.
— Мам, но ты же сама сказала, что это наши деньги!
— Нет, — спокойно ответила Надежда Павловна. — Я сказала, что собиралась их вам отдать. Но не отдала. Это разные вещи. Ты ведь только недавно так уверенно объяснял мне юридическую сторону вопроса, помнишь?
Оксана заплакала. Без громких всхлипов, без попытки спрятаться — просто слёзы покатились по щекам.
— Мам, пожалуйста, не надо так. Мы правда испугались за тебя.
— Я знаю, — мягче сказала Надежда Павловна. — Именно поэтому я не делаю больнее. Но доверие не возвращается за один разговор, тем более за два часа до моей свадьбы. Оно возвращается поступками. Временем. И тем, что вы наконец научитесь уважать мой выбор, даже если он вам не нравится.
Она взяла платье и ушла переодеваться в комнату. Когда через несколько минут вернулась, Денис и Оксана всё ещё сидели на диване — притихшие, растерянные, совсем не похожие на тех уверенных взрослых людей, которые привыкли решать за неё.
— Такси уже внизу, — сказала Надежда Павловна. — Поедете со мной или нет — решайте сами. Но если вы появитесь позже отдельно, мне придётся объяснять Сергею Олеговичу и его дочери, почему в такой день рядом не оказалось моих детей. А я, признаться, устала оправдывать вас перед другими.
Денис переглянулся с Оксаной. Потом первым поднялся и у двери протянул матери руку. Не снисходительно, как бывало раньше, не с видом взрослого, который помогает пожилой женщине, а осторожно и неловко — будто заново учился быть сыном.
— Мы едем, — сказал он. — Сейчас. Вместе.
Когда они спускались по лестнице, Надежда Павловна вдруг заметила: впервые за долгие месяцы дети не шли впереди, не тянули её за собой и не выбирали направление вместо неё. Они молча держались чуть позади, ожидая, куда она сделает следующий шаг.
Мысль оказалась непривычной. Странной. И, к её удивлению, очень приятной.