— Дмитрий, нам нужно поговорить. И лучше сейчас.
Интонация у неё была такая, что он сразу оборвал фразу на середине.
— Я больше не собираюсь тащить тебя на себе, — произнесла Полина. — Если Наталья Сергеевна считает, что тебя надо жалеть и поддерживать в таком состоянии, тогда поживи у неё.
В прихожей повисла тишина — тяжёлая, густая, почти осязаемая.
— В смысле? — наконец выдавил он.
— В самом прямом. Мне рядом нужен взрослый человек. Мужчина, на которого можно опереться. Партнёр, который понимает, что такое ответственность. А ты… — Полина устало выдохнула. — Ты так и не стал взрослым, Дмитрий. Всё ещё ищешь женщину, которая решит за тебя проблемы, оплатит счета, погладит по голове и скажет, что ты молодец. Сначала этой женщиной стала я. Но я больше не хочу быть тебе матерью. Я хочу быть женой.
Он смотрел на неё сначала с недоумением, потом это недоумение стало обидой — тяжёлой, детской, почти демонстративной.
— Ты сейчас серьёзно? Я работал несколько лет, между прочим! Меня уволили, и что, я теперь не имею права немного прийти в себя?
— Восемь месяцев — это уже не «прийти в себя», — тихо ответила она. — Это уже привычный способ жить.
— Понятно. Значит, как только у человека трудный период, его сразу выставляют за дверь.
— Я тебя не выставляю. Я просто наконец говорю то, что должна была сказать давно.
— Да нет, именно выставляешь! Фраза «иди к матери» — это, по-твоему, что?
Полина посмотрела на него внимательно: на красивое, растерянное лицо, на руки, привыкшие держать разве что чашку с чаем, на глаза, в которых сейчас плескались возмущение, жалость к себе и ещё что-то очень знакомое. Ожидание. Он ждал, что она дрогнет. Что смягчится. Что скажет: «Прости, я погорячилась, я не это имела в виду».
Но она не дрогнула.
— Это значит только одно, — сказала Полина ровно. — Тебе пора выбирать. Или ты берёшь себя в руки и начинаешь жить как взрослый человек. Или уходишь туда, где тебя будут жалеть. Я больше не могу быть твоей постоянной утешительницей.
Он ушёл в тот же вечер.
Сумку собрал быстро, нервно, бросая вещи резкими движениями и не произнося ни слова. Уже у двери задержался. Полина почему-то подумала, что сейчас он скажет что-нибудь напоследок: упрекнёт, попросит, попытается вернуть всё обратно. Но Дмитрий лишь долго посмотрел на неё — обиженно, растерянно, будто сам до конца не понимал, как оказался в этой точке, — и вышел.
Замок щёлкнул.
Полина ещё несколько минут стояла в коридоре. Потом медленно прошла на кухню, включила чайник и уставилась в тёмное стекло окна. В квартире стало непривычно тихо. Так тихо бывает, когда внезапно выключают фоновый шум, к которому давно привык и уже перестал его замечать.
Она думала, что расплачется. Но слёз не появилось. Была только глухая усталость — и странное ощущение воздуха, будто наконец открыли форточку в душной комнате.
Наталья Сергеевна открыла сыну около одиннадцати вечера и всё поняла сразу, едва увидела его лицо.
— Полина выгнала? — спросила она без удивления.
— Мам, можно я пока у тебя поживу?
Она молча отступила в сторону, впуская его в квартиру. Помогла снять куртку, прошла на кухню, поставила чайник. Потом сидела напротив и слушала всё, что Дмитрий говорил. Не перебивала. Только иногда кивала, поджимала губы и смотрела в чашку.
Дмитрий был уверен: мать его поддержит. Она ведь всегда была на его стороне.
— Полина неправа, — подвёл он итог, когда выговорился. — Нормальную работу не находят за два дня. Она вообще не понимает, как это устроено. Я не могу хвататься за первое попавшееся место.
— А за что ты ухватился за эти восемь месяцев? — спросила Наталья Сергеевна.
Он осёкся.
— Я искал подходящий вариант.
— Восемь месяцев, — повторила она медленно. — И за всё это время ни одного подходящего варианта?
— Мам, ты не понимаешь специфики…
— Дима. — Она положила руки на стол и посмотрела на него тем самым взглядом, от которого в детстве невозможно было спрятаться, когда он пытался выкрутиться из очевидной вины. — Я твоя мать. Я люблю тебя. Именно поэтому скажу честно: Полина права.
Он моргнул.
— Что?
— Полина права, — спокойно повторила Наталья Сергеевна. — Ты лёг на диван и решил, что раз жена зарабатывает, можно не спешить. Ждать ведь очень удобно, особенно когда тебя в это время кормят.
— Это несправедливо.
— Возможно. Но от этого не перестаёт быть правдой.
Дмитрий откинулся на спинку стула и поднял глаза к потолку. В его взгляде вдруг проступило что-то до боли знакомое.