Таким он смотрел в детстве, когда приносил из школы двойку и до последнего делал вид, будто виноваты учительница, шум в классе и неудачный день, только не он сам, не выучивший урок.
— Ты правда рассчитывал, что я стану держать тебя у себя и жалеть? — спросила Наталья Сергеевна.
— Мам…
— Нет, — отрезала она без крика, но так, что спорить стало бессмысленно. Поднялась, собрала со стола кружки и поставила их в мойку. — Переночевать можешь. Я всё-таки не чужая тебе. Но с понедельника ты начинаешь искать работу. Нормальную работу, Дмитрий. Не «интересный проект», не «идею, которая обязательно выстрелит», не «место, достойное твоего потенциала». Любую должность, где тебе будут платить. Мы поняли друг друга?
Он молча смотрел на мать, будто надеялся увидеть в её лице хоть какую-то лазейку.
— И ты туда же?
— И я туда же, — ровно ответила Наталья Сергеевна. — Именно потому, что люблю тебя. Любовь — это не обязанность бесконечно делать вид, что взрослый сын всё ещё маленький мальчик.
Жизнь у матери очень быстро перестала казаться спасением.
Наталья Сергеевна поднималась в шесть тридцать и не считала нужным ходить на цыпочках. На кухне гремела посуда, шипел чайник, тихо бубнил радиоприёмник, а потом она обязательно заглядывала в комнату и сообщала, что завтрак остывает. Уже в первый день поинтересовалась, разослал ли он резюме. На второй положила перед ним два распечатанных объявления и спросила, звонил ли он туда. На третий без тени сомнения вручила список покупок и добавила, что кран в ванной давно капает, а раз он всё равно дома, то пусть займётся.
К концу недели Дмитрий окончательно понял: материнская квартира — не тихая гавань. Это ещё одна линия обороны, только с другой стороны.
По ночам он лежал на узком диване в своей бывшей детской. Подушка сбивалась, одеяло кололось, а на стенах всё ещё держались старые обои с корабликами, давно выгоревшие до бледно-голубого. Дмитрий смотрел на эти парусники и вспоминал Полину.
Как она по утрам ставила кофе и, не проснувшись до конца, щурилась на свет. Как смеялась над его глупыми шутками, хотя прекрасно понимала, что они глупые. Как по воскресеньям они могли валяться до обеда, никуда не бежать, не строить планов, просто быть рядом.
Потом в памяти снова всплывали её слова.
«Мне нужен рядом взрослый мужчина».
Фраза была короткой, без красивых оборотов. Но чем чаще он повторял её про себя, тем тяжелее она становилась. Сначала — просто неприятная мысль. Потом — комок под рёбрами. А потом — будто камень, который незаметно положили ему на грудь и не дают вдохнуть полной грудью.
На девятый день он всё-таки взял телефон и написал:
«Полин, можем поговорить?»
Ответа не было долго. Дмитрий то откладывал телефон, то снова брал его в руки, проверял экран, хотя прекрасно видел: ничего не пришло. Прошло почти два часа, прежде чем дисплей наконец вспыхнул.
«О чём?»
Он завис над клавиатурой. Напечатал одну фразу, стёр. Потом другую — тоже удалил. Хотелось написать уверенно, красиво, так, чтобы сразу стало ясно: он всё понял, он изменится, всё будет иначе. Но слова выглядели фальшиво даже на экране.
В конце концов он отправил:
«О нас. Я хочу вернуться домой».
На этот раз Полина ответила почти сразу.
«Ты нашёл работу?»
Дмитрий уставился на эти три слова. Пальцы сами потянулись набрать привычное: «почти», «есть вариант», «жду звонка», «на днях всё решится». Эти формулировки были знакомыми, мягкими, удобными, как разношенные тапочки, в которые легко сунуть ноги и снова никуда не идти.
Но перед глазами вдруг возникла Полина в прихожей — уставшая, с закрытым лицом, словно она уже отгородилась от него невидимой стеной. Потом мать с распечатками вакансий. Потом этот узкий диван, облезлые парусники на стенах и чувство, что он застрял в чужой, давно тесной жизни.
Он погасил экран телефона.
Открыл ноутбук.
Нашёл вкладку с вакансией, на которую смотрел ещё три дня назад, но всё откладывал. Должность казалась ему слишком обычной, зарплата — не такой, о какой хотелось говорить вслух. «Менеджер по продажам». Скромный оклад, проценты, возможность расти — ничего героического, зато настоящее.
Дмитрий открыл форму отклика, приложил резюме и начал писать сопроводительное письмо. Сначала неловко, медленно. Потом всё увереннее.
А Полина в это время сидела дома одна с книгой в руках. Это была та самая книга, до которой она давно собиралась добраться, но постоянно не хватало ни сил, ни вечера, ни тишины. Теперь всё это было. Только читать не получалось. Глаза двигались по строкам, а смысл ускользал куда-то мимо.
Она думала, правильно ли поступила.
Потом вспоминала про правый сапог, который снова промокал в дождь и который давно пора было отнести в ремонт или заменить.
Потом снова возвращалась к тому же вопросу: правильно ли она поступила?
Телефон лежал рядом, экраном вверх. Полина ещё раз открыла переписку и перечитала его сообщение: «Я хочу вернуться домой». И вдруг заметила, что улыбается. Едва заметно, всего на секунду, против собственной воли.
Он написал не «к тебе». Не «можно я приеду». Он написал — «домой».
Полина заблокировала телефон и положила его подальше, на край стола. Потом снова раскрыла книгу на нужной странице.
Пусть сначала скажет, что действительно нашёл работу. А дальше будет видно.
За окном шёл апрельский дождь. Он стекал по стеклу тонкими дорожками, темнил асфальт и смывал с тротуаров последние следы затянувшейся зимы. Полина слушала этот ровный шум и думала, что весна в этом году опоздала.
Но всё-таки пришла.
Как и всегда приходит — внезапно, без обещаний и предупреждений.