— Я выставляю квартиру на продажу, — произнёс Станислав, отодвигая от себя пустую тарелку. — У тебя есть месяц. Соберёшь вещи и подыщешь, где будешь жить.
Ирина в этот момент убирала посуду со стола и сначала решила, что неправильно расслышала. Домой она вернулась уже после семи, наспех нажарила котлет, сварила макароны, потому что муж уверял: с обеда во рту крошки не было, только её и ждал. При этом сам он провёл весь день дома, но к плите почему-то даже не подошёл.
— Какую квартиру? — переспросила она, всё ещё надеясь, что речь о чём-то другом.
— Нашу, разумеется, — без всякого волнения ответил Станислав. — Я уже созванивался с риелтором. Она сказала, что за трёхкомнатную в нашем районе можно получить примерно четыре миллиона двести тысяч гривен, если не заламывать цену. Два миллиона я пущу в мойку, а на оставшиеся куплю себе небольшую студию.
— А мне что, по-твоему, остаётся? — Ирина смотрела на него так, будто он говорил на незнакомом языке.
— Ты же у нас руководитель, — рассудительно сказал муж. — Сама жильё найдёшь. С твоим доходом тебе любой банк ипотеку одобрит. А мне в пятьдесят два, да ещё без работы, даже кредитную карту не дают. Я уже пробовал.
— Станислав, мы с тобой двадцать пять лет в браке.
— Вот именно, двадцать пять, — кивнул он, словно это подтверждало его правоту. — Я вас столько лет тянул, кормил, обеспечивал. Теперь имею право и о себе подумать. Ты своё получила: выучилась, карьеру построила, в кабинете сидишь. А я седьмой месяц только тем и занимаюсь, что тебе дверь открываю.
— Тебя никто силой на диване не держал, — не выдержала Ирина. — Тебе три вакансии предлагали.
— Менеджером за двадцать восемь тысяч гривен? Под командованием мальчишек, которых я раньше даже на склад не взял бы? — усмехнулся Станислав. — Нет, спасибо. Пока ещё есть силы, я лучше собственное дело подниму.
Он встал из-за стола, бросил, что Антон ждёт его звонка, и ушёл в гостиную. Почти сразу оттуда донёсся оживлённый голос мужа: он обсуждал с приятелем какой-то участок возле объездной дороги и считал, сколько машин проходит там за сутки.
Ирина осталась у мойки, с тарелкой в руках. Странно, но первой мыслью оказалось вовсе не то, что должно было прийти в такой момент. Она вдруг вспомнила кухонный гарнитур, который заказала в прошлом году на свою премию. Станислав тогда бурчал, что старая мебель ещё вполне могла бы послужить. А теперь выходило, что он собирается продать вместе с квартирой и эту новую кухню. Потом в голове всплыло завтрашнее совещание с перевозчиками: к девяти утра нужно ещё раз сверить тарифы. И лишь после этого до неё по-настоящему дошло: месяц — это всего тридцать дней. А её, похоже, только что попросили покинуть дом, в котором она прожила восемнадцать лет.
Они познакомились, когда Ирине было двадцать два, а Станиславу — двадцать шесть. После техникума она работала кассиром на оптовой базе строительных материалов. Станислав там же числился менеджером, и к нему уже тогда многие обращались почти с уважением, по имени-отчеству. Громкий, уверенный, умеющий договориться с кем угодно, он всегда знал, кому позвонить, где достать нужный товар и как решить проблему. Рядом с ним ей казалось надёжно. Через год они расписались, а ещё через год родился Кирилл.
Когда сыну исполнилось два года, Станислав сам заговорил о её учёбе.
— Ты у меня сообразительная, — убеждал он. — Чего тебе всю жизнь на кассе сидеть? Поступай на заочное, выучишься на экономиста. Я оплачу. Сейчас без диплома далеко не уйдёшь.
— А Кирилла с кем оставлять во время сессии? — сомневалась Ирина.
— Мама посидит, она сама предлагала. Главное — учись.
На втором курсе Станислав помог ей устроиться в транспортную фирму, которая возила стройматериалы для их базы.
— Палыч, возьми мою жену, не пожалеешь, — говорил он по телефону прямо при ней. — Голова у неё работает отлично, с цифрами дружит, а я за неё ручаюсь.
Палыч оформил её помощницей в отдел продаж. Тогда Ирина тряслась над каждой накладной, вечерами писала контрольные под мультики, которые смотрел маленький Кирилл, и до ужаса боялась подвести мужа. Станислав ею гордился, рассказывал друзьям, какая умница ему досталась, и даже купил ей хорошее пальто, чтобы на новой работе она выглядела достойно.
За двадцать один год Ирина прошла путь от помощницы до начальника отдела, затем стала заместителем директора филиала. Палыч к тому времени уже продал компанию крупной национальной сети и уехал к детям. А два года назад Ирину назначили коммерческим директором. Её зарплата выросла почти втрое: с сорока четырёх тысяч гривен до ста двадцати восьми тысяч. Именно тогда она впервые услышала от мужа фразу, которая показалась ей странной.
— Смотри теперь, не зазнавайся, — сказал Станислав вместо поздравления.
— С чего бы мне зазнаваться? — удивилась она.
— Да так, к слову пришлось.
Ирина тогда не стала придавать этим словам значения. Станислав ещё работал начальником отдела продаж на той же базе, получал свои пятьдесят шесть тысяч гривен с премиями и чувствовал себя главой семьи. Деньги у них всегда считались общими: никто ни перед кем не отчитывался, никто не делил расходы на «твоё» и «моё». Ей даже в голову не приходило подсчитывать, кто сколько приносит домой.
В феврале владелец базы продал бизнес. Новые хозяева привели свою команду, и Станислава сократили. Он получил расчёт, вернулся домой мрачнее тучи и объявил, что месяц отдохнёт, а потом его с руками заберут куда-нибудь получше.
— Конечно, заберут, — поддерживала его Ирина. — У тебя опыт огромный, тебя в городе все строители знают.
Но никто за ним не выстраивался в очередь. Его звали менеджером в строительный гипермаркет, приглашали на склад к сетевикам, предлагали работу в фирме по продаже натяжных потолков. Станислав ходил на собеседования, возвращался раздражённый и каждый раз возмущался, что его, руководителя с двадцатилетним стажем, снова пытаются поставить под начало каких-то молодых. К маю он и вовсе перестал ездить на встречи.
Ирина не попрекала. Она платила за коммунальные услуги, покупала продукты, заправляла машину, оплачивала его телефон и страховку на его автомобиль. По воскресеньям, как и раньше, отвозила свекрови продукты и лекарства на неделю. По вечерам готовила ужин, хотя домой почти никогда не возвращалась раньше восьми. Но постепенно начала замечать: муж стал разговаривать с ней иначе, с какой-то едкой насмешкой.
— Спасибо, барыня, — говорил он, когда она переводила ему деньги на бензин.
— Станислав, что ты такое несёшь? — обижалась Ирина. — Какая ещё барыня? Это наши общие деньги.
— Общие, конечно, — криво усмехался он. — Ты же теперь у нас главная добытчица.
В апреле, на серебряную свадьбу, они позвали в кафе только самых близких: сестру Станислава Марину с мужем, свекровь, Кирилла с девушкой и пару давних друзей. Станислав поднялся с тостом и, под общий смех, заявил, что теперь живёт у жены в подчинении и скоро будет писать ей заявление на ужин. Гости засмеялись, а Марина хлопала в ладоши.