— Тогда вам должны были объяснить и другое, — спокойно продолжила Ирина. — Покупатели спросили, давно ли мы брали эту квартиру. Я ответила как есть.
— Да какая им разница, когда мы её купили? — раздражённо бросил Станислав. — Квартира оформлена на меня.
— Оказалось, разница есть. И немаленькая. Ты Валерии сказал, будто являешься единственным владельцем, а она, кстати, сразу предупредила: без моего письменного согласия сделка всё равно не пройдёт.
— Я девять лет эту ипотеку тянул! — голос у Станислава сорвался на крик. — Со своей зарплаты платил.
— С нашей общей, — мягко, но твёрдо поправила его Ирина. — А досрочно мы закрыли кредит моей премией. Ты тогда сам радовался, что избавились от долга на шесть лет раньше.
— Если бы не я, ты бы до сих пор за кассой сидела, — выложил он то, что, видимо, давно считал главным аргументом. — Кто тебя учиться отправил? Кто тебя к Палычу пристроил?
— Ты, — не стала отрицать Ирина. — И я никогда этого не забывала. Я все эти годы была тебе благодарна. Но от этого квартира не превращается в твою личную собственность.
Станислав резко развернулся, ушёл в зал и так хлопнул дверью, что в шкафу звякнула посуда. До самого вечера он оттуда не выходил. А когда всё-таки появился на кухне, в руках у него был блокнот.
— Раз ты теперь такая грамотная, давай считать по справедливости, — заявил он, садясь напротив. — Твой институт. Пять лет. Я за него почти восемьдесят тысяч гривен отдал. В те годы это были серьёзные деньги, а по нынешним меркам — тысяч шестьсот, никак не меньше.
— Не шестьсот, — машинально возразила Ирина. — Если пересчитать нормально, получится максимум триста двадцать тысяч. Я инфляцию каждый квартал считаю.
— Не перебивай, — отрезал он. — Репетитор по математике перед поступлением. Пальто, в котором ты к Палычу на собеседование ходила. Права тебе оплатил. Первую машину купил, тот самый «Матиз», помнишь?
— Конечно, помню. Только потом ты его сам и продал, когда себе новую машину выбирал.
— Это уже детали. Главное — работа. Без меня тебя туда бы вообще никто не взял. А это деньгами не измеряется.
Ирина посмотрела на него внимательно, словно впервые видела человека, с которым прожила четверть века.
— Станислав, ты сейчас правда выставляешь мне счёт?
— Я хочу, чтобы ты наконец поняла, кому обязана всем, что у тебя есть, — произнёс он и перевернул страницу блокнота.
— Хорошо, — неожиданно спокойно сказала она. — Тогда давай считать с обеих сторон. Двадцать пять лет завтраков, ужинов и собранных тебе контейнеров на работу. Твои рубашки, которые я гладила почти каждый вечер. Твоя мама по воскресеньям. Ремонт у Марины, на который мы копили полгода, а она даже спасибо толком не сказала. Твой бензин, телефон, страховка с февраля — всё из моей зарплаты. Это куда будем записывать? На отдельный лист?
— Не передёргивай, — буркнул Станислав, нахмурившись. — Это обычная семейная жизнь. Все так живут.
— А мой институт, значит, был не семейной жизнью?
Он с силой захлопнул блокнот, поднялся и снова ушёл. Ирина осталась за столом одна. Она долго сидела на кухне, глядя в тёмное окно, и впервые за много лет мысленно раскладывала их жизнь на расходы, уступки, молчаливые договорённости и неоплаченные долги.
Раньше ей и в голову не приходило что-то подсчитывать. Ни те летние поездки Станислава с друзьями на Днестр, когда он на две недели уезжал рыбачить и возвращался довольный, загорелый, с пустым кошельком. Ни полгода, когда они помогали его сестре с ремонтом, отказывая себе во всём. Ни тот день, когда он продал её «Матиз», уверяя, что «так будет разумнее», а потом она шесть лет добиралась на работу маршрутками. Ей казалось: семья — это когда не ведут счёт. Когда сегодня поддерживаешь ты, завтра поддержат тебя.
А теперь выяснилось, что Станислав всё это время вёл свою внутреннюю бухгалтерию. Просто молчал, пока не настал удобный момент предъявить итог.
В воскресенье с утра позвонила Марина. Золовка была старше Станислава на три года, всю жизнь считала себя его защитницей и искренне верила, что Ирине когда-то несказанно повезло выйти за её брата.
— Ира, ну ты, конечно, удивила, — начала она без всякого приветствия. — Станислав мне всё рассказал. Зачем ты покупателей отшила?
— Марина, он пытается выселить меня из квартиры, — напомнила Ирина. — Дал месяц, чтобы я собрала вещи.
— Ну не на вокзал же он тебя отправляет, — возмутилась золовка, будто это было очевидно. — Снимешь себе что-нибудь нормальное. Ты же теперь прилично зарабатываешь. А у мужчины, может, последний шанс в жизни доказать, что он чего-то стоит. Ты хоть представляешь, как он переживает, что ты его обошла?
— Я никого не обходила. Я просто работала.
— Вот именно, работала, — подхватила Марина. — А про мужа забыла. Раньше женщины мужчин вперёд пропускали, поддерживали, а сейчас каждая в начальницы лезет. Мужчине дома опора нужна, а ты с ним, наверное, как со своими подчинёнными разговариваешь.
— Марина, я седьмой месяц оплачиваю все его расходы и ни разу не упрекнула.
— Так в этом-то и проблема, что оплачиваешь, — не унималась она. — Думаешь, ему приятно у жены деньги на бензин просить?
— А мне, по-твоему, приятно, что меня из собственного дома хотят выгнать ради автомойки?
— Ой, с тобой стало невозможно говорить, — обиженно сказала Марина. — Я маме расскажу, во что ты превратилась.
— Расскажи, — устало согласилась Ирина. — Я как раз после обеда к ней собиралась.
После обеда она, как и каждое воскресенье, поехала к свекрови. Тамаре Павловне было семьдесят семь. Она жила одна в маленькой однокомнатной квартире в двух остановках от них и каждую неделю ждала Ирину с продуктами. Станислав к матери заглядывал редко, обычно отговаривался тем, что Ирине всё равно «по пути».
— Заходи, Ирочка, — встретила её Тамара Павловна. — Маринка с утра уже отчиталась, какая ты у нас теперь нехорошая.
— Тамара Павловна, я не хотела вас вмешивать, — начала Ирина, ставя пакеты на кухонный стол.
— Меня вмешивать не надо, я сама вмешаюсь, если посчитаю нужным, — отмахнулась свекровь и принялась разбирать покупки. — На сына я злюсь. Весь в отца пошёл. Тот тоже, пока на заводе мастером работал, ходил орлом. А как на пенсию вышел, так его понесло: то кроликов разводить, то пасеку заводить, то шиномонтаж в гараже открывать. Я тогда сберкнижку к соседке отнесла, чтобы он её не нашёл.
Ирина невольно улыбнулась.
— И помогло?
— Кролики так и остались в мечтах, — развела руками Тамара Павловна. — Так что ты имей в виду: ко мне Станислав жить не придёт, даже если попросится. У меня одна комната. Куда я его положу? На раскладушку возле серванта? Я в молодости в коммуналке нажилась, мне хватило на всю жизнь.
— Он говорил, что хочет купить себе студию.
— За какие деньги, если квартира у вас общая? — свекровь хитро прищурилась. — Я, может, и старая, но передачи про раздел имущества смотрю. Ты главное — ничего на горячую голову не подписывай.
— Я и не собираюсь, — тихо ответила Ирина.
— Вот и правильно. Я тебя двадцать пять лет знаю. Ты не пропадёшь. А он пусть сам выкручивается, взрослый мужчина.
В понедельник Ирина всё-таки зашла к Андрею Геннадиевичу. Юрист выслушал её между двумя договорами поставки, не перебивая, только пару раз уточнил даты и обстоятельства покупки квартиры.
— Если оба супруга согласны, идёте к нотариусу и подписываете соглашение о разделе имущества, — объяснил он спокойно. — По половине каждому. После этого вы можете выкупить долю мужа, и никакой суд не понадобится.
— А если он откажется?
— Тогда имущество разделит суд. Итог, скорее всего, будет тем же — пополам. Просто процесс займёт больше времени и нервов.
В обеденный перерыв Ирина зашла в банк, где у их компании был зарплатный проект. Она хотела пока только узнать условия, без окончательных решений и обещаний. Свободная девушка-менеджер пригласила её к столу и попросила документы.