Менеджер внимательно пролистала справку о доходах, несколько раз внесла цифры в программу, потом подняла глаза и сказала, что предварительное решение придёт через один-два дня. Но ответ поступил уже на следующий день. Кредит одобрили.
Ирина весь вечер носила телефон с этим уведомлением в кармане, то доставала его, то снова убирала. И никак не могла понять, что именно чувствует: облегчение, страх или странную пустоту.
— У тебя всё в порядке? — спросил Станислав. После той субботы он держался с ней подчеркнуто корректно, будто они были не мужем и женой, а соседями по лестничной площадке.
— Да, всё нормально, — ответила Ирина. — На работе просто завал.
Во вторник ближе к вечеру ей неожиданно позвонила Алёна, жена Антона. В последний раз они пересекались года два назад, на пятидесятилетии Антона, и Ирина даже удивилась, что её номер у Алёны до сих пор сохранился.
— Ириш, здравствуй, это Алёна, Антонова жена, — заторопилась та, едва Ирина ответила. — Прости, что звоню вот так, без предупреждения. Хотя причина у меня есть. Ты своего к этой автомойке не подпускай.
— А что с ней не так? — Ирина сразу насторожилась.
— Может, с самой мойкой и всё нормально, — устало выдохнула Алёна. — А вот с Антоном точно нет. Это у него уже четвёртая «гениальная идея». Сначала была точка с шаурмой, потом грузоперевозки на одном старом фургоне, потом магазин автозапчастей, который и полугода толком не протянул. Я ему ещё в прошлом году сказала: если он хотя бы одну гривну из нашей квартиры попробует вытащить, я сразу подам на развод. Вот он теперь и ищет компаньонов — желательно таких, у кого жильё своё есть.
— Похоже, нашёл, — тихо сказала Ирина.
— Выходит, что нашёл, — виновато признала Алёна. — Я как услышала от Антона, что Станислав вашу квартиру продавать собрался, у меня весь вечер сердце не на месте было. Подумала: позвоню. А дальше ты уже сама решай, конечно.
— Спасибо тебе, Алёна. Правда.
— Пока не за что, — ответила та. — Только Антону не говори, что я тебе звонила. А то он потом неделю ходит обиженный, будто я ему жизнь сломала.
В среду Станислав встретил Ирину после работы с букетом хризантем. Цветы он дарил ей в последний раз на серебряную свадьбу, да и тогда букет выбирала Марина.
— Ир, давай спокойно поговорим, по-нормальному, — начал он, пока она снимала обувь. — Я тогда перегнул, признаю. Нервы сдали. Ты сама понимаешь, полгода без работы любого до края доведут.
— Понимаю, — осторожно сказала она.
— В общем, никакой продажи квартиры, — великодушно объявил муж. — Живём дальше, как жили. Но с мойкой вопрос надо закрывать. Антон говорит, что до конца месяца нужно внести задаток за участок, иначе его перехватят другие. Ты берёшь кредит на два миллиона гривен, тебе его одобрят без проблем, вкладываемся, и через пару лет всё вернём. Хочешь — я тебе расписку напишу.
— Расписку? — переспросила Ирина. — Муж жене будет расписку писать?
— А что такого? Раз уж ты у нас теперь такая деловая.
— Значит, месяц на сборы уже отменяется? — уточнила она.
— Я же сказал: сорвался, — раздражённо повторил Станислав. — Зачем ты теперь цепляешься к каждому слову?
— А если бы Валерия не объяснила тебе про моё согласие, ты бы уже взял задаток у тех покупателей?
— Но не взял же, — пробормотал он. — Чего теперь это мусолить?
Ирина поставила хризантемы не в вазу, а в обычную банку: ваза стояла высоко на полке, и ей совершенно не хотелось за ней тянуться. Потом она села напротив Станислава и посмотрела на него спокойно.
— Станислав, я была у юриста. И в банке тоже, — сказала она. — Ипотеку мне одобрили. Ты был прав: руководителю с официальным доходом дают без лишних вопросов.
— Ну вот! — оживился он. — Я же тебе говорил.
— Только эти деньги не для автомойки, — продолжила Ирина. — Я подаю на развод. Квартиру мы делим у нотариуса пополам, как положено. Потом я выкупаю твою долю. Ты получишь свои два миллиона гривен с небольшим — как раз хватит на участок и вашу мойку.
Станислав замолчал. Долго смотрел на неё, будто пытался понять, шутит она или нет.
— Это всё из-за блокнота? — наконец спросил он.
— И из-за него тоже, — не стала спорить Ирина. — Но не только. Ты дал мне месяц на сборы, Станислав. Не время подумать. Не возможность обсудить. Просто месяц, чтобы я убралась. Мы двадцать пять лет прожили вместе, а ты даже не спросил, куда я пойду. Сказал: начальница, мол, сама разберётся. А когда понял, что без моей подписи квартиру не продать, принёс цветы и попросил оформить кредит. Я ведь не настолько глупая, как тебе, видимо, хотелось бы думать.
— Я ради семьи старался, — упрямо сказал он.
— Ради какой семьи? В твоём плане место было для тебя и для Антона. А студию ты собирался покупать себе, не нам.
— И где мне жить? — растерялся Станислав. — К матери идти, что ли?
— Твоя мама тебя не примет, у неё одна комната. Она мне сама это сказала, — ответила Ирина. — Взрослый человек всегда найдёт, где устроиться. Кажется, именно так ты говорил. Тем более если у него есть два миллиона гривен.
— Ловко ты всё провернула, — с язвительной усмешкой произнёс он. — Сразу видно — начальница. Сидела тихо, молчала, а сама уже и банк прошла, и юриста нашла, и схему придумала.
— У тебя училась, — спокойно ответила Ирина. — Ты ведь тоже всё заранее расписал. Даже отдельный блокнот завёл.
Станислав снова умолк. Он повертел телефон в руках, и Ирина внутренне приготовилась к чему угодно: к крику, уговорам, обвинениям, звонкам Кириллу и Марине, воспоминаниям об институте, о первом пальто, обо всём, чем обычно прикрывают то, что уже не работает.
Но он спросил совсем другое:
— А деньги когда будут?
Ирина даже не сразу нашлась с ответом.
— После того как подпишем всё у нотариуса и банк переведёт сумму. Недели три. Может, чуть дольше.
— Мне до конца месяца задаток за участок внести надо, — быстро прикинул Станислав. — Ладно. С Антоном договорюсь, подождёт.
— Ты хотя бы об Антоне подумай как следует, — не выдержала Ирина. — У него это уже четвёртый бизнес. Три предыдущих закрылись.
— Алёна, что ли, тебе нажаловалась? — мгновенно догадался он. — Она его всю жизнь пилит, потому у него ничего и не получается. Ничего, со мной получится. Я двадцать лет в продажах отработал.
Он поднялся из-за стола и ушёл в большую комнату. Уже через минуту оттуда донёсся его бодрый, деловой голос:
— Антон, всё, деньги будут. Нет, без кредита. Я свою долю из квартиры забираю. Да, разводимся. Ну а что делать, так вышло, она сама решила. Ты участок держи, в пятницу подъедем, ещё раз посмотрим.
Ирина осталась сидеть на кухне. Она слушала, как муж обсуждает с приятелем будущую вывеску, её цвет, размер, место над въездом. О двадцати пяти годах брака он Антону не сказал ни слова. О ней тоже почти ничего — только короткое: «она сама решила».
И почему-то именно это оказалось больнее всего. Больнее блокнота. Больнее того самого месяца, который он великодушно отвёл ей на сборы.
Минут через двадцать Станислав вернулся на кухню уже заметно повеселевший. Заглянул в сковородку на плите и удивлённо нахмурился.
— А котлет нет? Я думал, ты, как обычно, на неделю приготовила.
— В этот раз не приготовила, — сказала Ирина.
Она поднялась, убрала банку с хризантемами подальше от края стола и добавила:
— Теперь ты, Станислав, как-нибудь сам. И вещи начинай собирать потихоньку. Месяц у тебя есть. Ровно столько же, сколько ты дал мне.