— Это же почти другой край города. Вы пешком добрались?
— Пешком, — коротко ответила Наталья.
Медсестра несколько секунд молчала, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала.
— Хорошо. Третья палата, второй этаж. Только тихо, пожалуйста. Люди спят.
Наталья благодарно кивнула и поднялась. Снова лестница, снова тяжёлые ступени. Она шла медленно, считая их про себя, лишь бы не думать о ноющей боли в коленях и о том, как промокшие ботинки неприятно липнут к ногам. На втором этаже коридор был полутёмный. Дверь нужной палаты оказалась чуть приоткрыта.
Юлия лежала у окна. Рядом стояла капельница. Лицо у неё было белое, почти прозрачное, на лоб прилипла влажная прядь. Наталья подошла ближе и остановилась возле кровати. Дочь спала беспокойно, дышала тяжело, с тихим сипом. Под глазами залегли тёмные круги. От неё тянуло кислым больничным запахом — чужим, тревожным, неприятным.
Наталья осторожно поправила одеяло и опустилась на стул рядом. Сидела неподвижно и смотрела, как ровно, но натужно поднимается грудь Юлии. Больше тридцати лет назад она точно так же не спала возле детской кроватки, когда у маленькой Юлии была ангина: жар почти под сорок, бред, слёзы, испуганные всхлипы. Тогда Наталья всю ночь носила её на руках до самого рассвета. Юлия цеплялась за неё и просила: «Мам, не уходи. Мам, мне страшно». И Наталья не уходила.
А теперь дочери уже не было страшно. Теперь ей, казалось, вообще ничего от матери не требовалось. Разве что одно — чтобы та не мешала.
Ближе к утру Юлия зашевелилась. Приоткрыла глаза, несколько раз моргнула и наконец узнала мать.
— Мам? — голос у неё был сиплый, то ли после похмелья, то ли после чего-то ещё более тяжёлого. — Ты что тут делаешь?
— Приехала.
— На чём? Среди ночи? Ты совсем с ума сошла?
— Полина позвонила. Сказала, что ты в больнице. Вот я и приехала.
Юлия с трудом приподнялась, скривилась, потрогала трубку капельницы.
— Полина дура. Вечно суётся не в своё дело. Ну упала я, ну давление подскочило… с кем не бывает? А ты зачем притащилась? У тебя самой давление. Ты хоть о себе когда-нибудь думаешь?
— Я думала о тебе, — тихо сказала Наталья.
Юлия раздражённо фыркнула.
— Обо мне думать не надо. Я взрослая. У меня всё нормально. Сегодня меня отпустят домой. Так что езжай.
— Я подожду.
— Да чего ждать? Я же сказала — выпишут. Мне не пять лет, мам. Не надо возле меня сидеть, как над ребёнком.
Наталья ничего не ответила. Юлия снова откинулась на подушку и закрыла глаза, но через минуту заговорила опять:
— Послушай. Ты правда заканчивай с этим. Серьёзно. Ты ведёшь себя так, будто я перед тобой в долгу. А я тебе ничего не должна. Это ты решила приехать. Ты сама выбрала ночью тащиться через весь город. Я тебя не звала. Это был твой выбор. А теперь я вроде как обязана чувствовать вину. Но я не хочу. Понимаешь? Не хочу.
Наталья смотрела на дочь. На её пальцы, которые уже быстро бегали по экрану телефона, — Юлия успела разблокировать его, пока мать молчала. На губы, лениво пережёвывающие жвачку. Откуда в больнице жвачка? На едва заметную дрожь в кисти. Может, похмелье. Может, усталость. А может, что-то другое, о чём Наталья не знала и, вероятно, уже никогда не узнает.
— Я не ждала благодарности, — произнесла она наконец. — Я просто приехала. Потому что ты моя дочь.
— Ой, только не начинай. «Ты моя дочь»… Как торжественно звучит. На самом деле ты приехала, чтобы я тебя пожалела. Чтобы сказала: «Мамочка, спасибо, что ты у меня есть». Но я так не скажу. Это не про меня. Ты сама выбрала такую жизнь — вот и живи ею. А меня оставь в покое.
Наталья медленно поднялась и подошла к окну. За стеклом серело холодное ноябрьское утро. С карниза падали редкие капли. Во дворе больницы стояла скорая, водитель курил у открытой дверцы, кутаясь в воротник.
— Когда тебя выпишут, — сказала Наталья, не поворачиваясь, — приезжай ко мне. Я пельменей налеплю.
Юлия усмехнулась.
— Пельмени. Ты хоть раз можешь без них? У тебя всё одно и то же: пельмени, котлеты, «надень шапку». Всю жизнь по кругу. Скука смертная.
— Приезжай, — повторила Наталья. — Если захочешь.
Она взяла куртку, надела шапку и вышла из палаты. В коридоре остановилась у стены и на секунду прикрыла глаза. Из ординаторской выглянула медсестра, заметила её и подошла ближе.
— Вам плохо? Может, воды?
— Нет, — Наталья выпрямилась. — Всё в порядке. Я уже ухожу.
Она спустилась вниз, вышла на крыльцо и села на мокроватую лавку у входа. Достала телефон, но экран не загорелся — батарея села. Наталья убрала его обратно в карман и стала смотреть на пустую дорогу.
Через три часа из больничных дверей вышла Юлия. Без шапки, куртка распахнута, волосы растрёпаны. Увидев мать на лавочке, она резко дёрнула головой.
— Ты что, до сих пор здесь?
— Автобуса жду.
— Какого автобуса? Тут даже остановки рядом нет.
Наталья промолчала. Юлия постояла перед ней, переступая с ноги на ногу, потом вздохнула.
— Ладно. Пойдём. За углом кафе есть. Выпьем кофе.
Они пошли вместе. Кафе оказалось дешёвым: липкие столики, мутные витрины, запах пережаренного масла. Юлия взяла себе кофе и бутерброд. Матери ничего не предложила. Села, начала есть и сразу уткнулась в телефон. Наталья устроилась напротив, не снимая куртки.
— Мам, — сказала Юлия, не отрывая взгляда от экрана, — ты только не обижайся, но я говорю серьёзно. Хватит за мной ходить. У меня есть своя жизнь. И в ней ты лишняя. Ты это понимаешь?
Наталья молчала.
— Я ведь не говорю, что ты плохая, — продолжила Юлия, быстро листая сообщения. — Ты хорошая. Правильная. Всю жизнь пахала, себя не берегла. Смелая, раз решилась родить меня почти в сорок. Но это был твой выбор. А мне теперь с этим жить. Я редко звоню не потому, что я чудовище. Просто мне не о чем с тобой разговаривать. О чём ты рассказываешь? О поликлинике, о ценах на гречку, о том, кто там снова вышел замуж. Мне это неинтересно. Мне тридцать шесть. У меня работа, долги, муж, свои проблемы. А ты приходишь со своей заботой, и я снова чувствую себя виноватой. Но я не сволочь. Я просто хочу жить без постоянной оглядки на тебя. Ты можешь это понять?
Наталья смотрела на неё. На быстрые пальцы, скользящие по экрану. На рот, который жевал бутерброд. На лёгкую дрожь в руке, почти незаметную, но всё-таки видимую.
— Могу, — сказала она.
— Ну и хорошо. Я рада, что ты поняла. Я буду тебе звонить, не думай. Раз в неделю. Может, раз в две. Просто без фанатизма, ладно? Без ночных приездов и всего этого.
— Ладно.
Юлия допила кофе, смяла салфетку и бросила её на стол.
— Мне пора. Давай.