— Смотри там осторожнее, — бросила Юлия уже на ходу.
Она поднялась из-за стола, мимоходом коснулась ладонью материнского плеча и быстро вышла. Дверь кафе резко хлопнула, над входом тонко звякнул колокольчик. Наталья ещё какое-то время сидела неподвижно за липким столиком. Перед ней осталась чашка Юлии: пустая, с тёмным кофейным налётом на дне. Наталья смотрела на неё так долго, что официантка наконец подошла и осторожно спросила, не желает ли она заказать что-нибудь ещё.
— Нет, — тихо ответила Наталья. — Благодарю.
Она поднялась и вышла на улицу.
На остановке уже толпились люди: кто-то ехал на утреннюю смену, рядом стояли рабочие, несколько студентов с рюкзаками, женщина с тяжёлой сумкой. Наталья отошла чуть в сторону и стала ждать. Когда подошёл автобус, она вошла внутрь и устроилась у окна. Машина дёрнулась, покатила вперёд, и за стеклом потянулись серые фасады, вывески, рекламные щиты, мокрые тротуары. На мосту Наталья опустила взгляд вниз, к реке, где тяжёлая свинцовая вода текла под низким небом, и вдруг вспомнила, как много лет назад приводила сюда маленькую Юлию. Они кидали плоские камешки, и Юлия визжала от восторга, когда камень четыре раза подпрыгивал по воде. «Мама, ты видела? Четыре! А ты говорила, у меня не получится!» Тогда Наталья смеялась и ерошила дочери волосы. Сейчас улыбки не было.
Дома она первым делом сняла отсыревшую одежду и разложила её на батарее. Потом прошла на кухню, поставила на плиту кастрюлю с водой для пельменей. Зачерпнула ложкой немного бульона, попробовала. Соли оказалось мало. Она досыпала щепотку, размешала, постояла ещё минуту у плиты и вдруг выключила газ. Есть ей расхотелось. Наталья опустилась на табурет и долго сидела за столом, уставившись в одну точку. Даже чай себе не налила.
Спустя какое-то время она всё же поднялась, взяла телефон и набрала Юлии сообщение: «Пельмени свежие. Приезжай, когда получится».
Ответ пришёл только через час: «Ок».
Ещё через час телефон снова коротко пискнул: «Может, на выходных заеду. Но не обещаю».
Наталья перечитала эти слова, погасила экран и отложила телефон. Потом налила себе чай, выпила его почти без вкуса, вымыла чашку и тарелку, хотя тарелка так и осталась чистой. В комнате она села в кресло и включила телевизор. Там шло какое-то шумное ток-шоу: люди перебивали друг друга, размахивали руками, спорили на повышенных тонах. Наталья смотрела прямо на экран, но не различала ни лиц, ни слов. В голове у неё снова и снова звучала фраза Юлии, сказанная в кафе: «Ты всю жизнь работала, себя не жалела. Но это был твой выбор». Наталья прокручивала её, пытаясь понять, когда именно дочь перестала видеть в ней маму и начала воспринимать как тяжёлую обязанность.
Она вспомнила годы после смерти мужа. Тогда приходилось тянуть сразу две работы: днём — смены на фабрике, вечером — уборка в офисах. Спала по четыре часа, иногда меньше. Каждую лишнюю гривну откладывала Юлии на учёбу. Но Юлия бросила институт на третьем курсе, коротко объяснив: «Это не моё». Наталья не стала кричать, не упрекала. Только сказала: «Значит, ищи своё». Юлия нашла: продажи, офис, менеджмент, карьерные планы. Потом сняла квартиру и стала появляться всё реже. Наталья не цеплялась, не давила, не устраивала сцен. Просто ждала.
Потом всплыл другой случай — авария пятилетней давности. Юлия тогда взяла чужую машину «просто прокатиться» и разбила её. Хозяин грозился судом и требовал компенсацию. Наталья сняла все накопления, которые хранила на книжке, и отдала дочери. Юлия деньги приняла. Сказала: «Я верну». Не вернула. Наталья ни разу не напомнила.
Год назад Юлия позвонила и сообщила почти буднично:
«Мам, я замуж выхожу».
Наталья тогда так обрадовалась, что даже растерялась. Сразу спросила, когда можно познакомиться с женихом. Юлия замялась, начала говорить торопливо:
«Слушай, давай чуть позже, ладно? У нас сейчас такой завал: свадьба, дела, документы. Совсем не до встреч».
Свадьба состоялась без Натальи. Узнала она об этом случайно, увидев фотографии на странице Юлии в интернете. На снимках были друзья, коллеги, родственники жениха, весёлые лица, бокалы, цветы. Её там не было. Наталья закрыла страницу и никому ничего не сказала. Через неделю Юлия сама позвонила: «Мам, мы расписались. Всё было скромно, просто в РАГСе. Я тебя не стала звать, ты бы всё равно не поехала, да и среди молодёжи тебе было бы неинтересно». Наталья произнесла только: «Поздравляю». Потом положила трубку, сходила в магазин, купила бутылку водки и выпила её одна. Впервые за десять лет.
Все эти воспоминания накрывали её теперь одно за другим, пока она сидела в кресле перед включённым телевизором. И в какой-то момент Наталья ясно почувствовала: внутри у неё что-то погасло. Не с треском, не с болью, не со слезами. Просто стало темно и пусто.
Она поднялась и подошла к серванту. За стеклянными дверцами стояли фотографии. Юлия в детском саду, с криво завязанным бантом. Юлия с букетом на первое сентября. Юлия рядом с велосипедом, гордая и серьёзная. Юлия с мужем — чужим мужчиной, которого Наталья ни разу не видела живьём. Она долго рассматривала эти снимки и пыталась понять, где среди этих лиц спрятался человек, который сегодня почти прямо сказал ей: «Ты лишняя».
Через три дня раздался звонок в дверь.
Наталья открыла. На пороге стояла Юлия с букетом и коробкой конфет. Рядом — её муж, высокий, с головой, выстриженной почти под ноль. С ними был Илья, маленький мальчик с веснушками, который, едва переступив порог, сразу потянулся к шкафу с книгами.
— Мам, привет. Мы ненадолго, буквально на часик. В гости зашли. Познакомиться.
Наталья молча посторонилась, впуская их в квартиру. Юлия прошлась по комнатам так уверенно, будто пришла в собственное жильё: открыла шкаф, заглянула на кухню, оценивающе посмотрела по сторонам. Её муж встал у окна и принялся рассматривать двор и город за стеклом. Илья устроился прямо на полу, раскрыл альбом и стал рисовать мелками.
— Мам, ты вообще представляешь, сколько сейчас может стоить эта квартира? — спросила Юлия, вернувшись в гостиную. — Район нормальный, площадь хорошая. Мы с мужем примерно посчитали: если её продать, можно взять нам двухкомнатную побольше, а тебе — отдельную комнату. Или маленькую студию где-нибудь ближе к нам. Чтобы ты не сидела одна. Чтобы мы рядом были.
Наталья смотрела на дочь, на её мягкую, заранее подготовленную улыбку. Потом перевела взгляд на зятя — спокойный, уверенный, почти хозяйский. Затем на Илью, который выводил на бумаге дом с двумя трубами и кривоватой лавочкой у входа.
— Квартира, — медленно произнесла Наталья. — Это всё, что у меня осталось.
— Мам, ну что значит «всё осталось»? — Юлия чуть нахмурилась, но тут же снова улыбнулась. — Ты слишком держишься за прошлое. Стены, мебель, старые вещи — разве это главное? Главное ведь люди. Семья. Мы же тебя не бросаем. Наоборот, хотим забрать поближе. Ты сама всю жизнь говорила: важнее всего быть вместе.
— Говорила, — отозвалась Наталья.
— Вот и давай думать по-нормальному. Мы уже даже агенту звонили. Он может приехать, посмотреть, оценить. От тебя только бумаги нужны будут. Подпишешь — и всё начнёт двигаться.
Наталья ничего не ответила. Илья подошёл к ней и протянул рисунок.
— Это мы с тобой, бабушка. И папа.
— Ты мне не доверяешь? — спросила Юлия, внимательно глядя на мать. — Думаешь, я могу тебя обмануть?
— Не знаю, — сказала Наталья после паузы. — Я уже ничего не знаю.
Она подошла к окну. Снаружи падал снег — первый в этом году, крупный, мокрый, тяжёлый. Наталья смотрела на белые хлопья за стеклом и вспоминала, как Юлия в детстве ловила снежинки ртом.