— Вот мой паспорт и регистрация по этому адресу, — сказала я экспедитору, раскрывая документ. — Квартира принадлежит только мне. Никаких заказов я не оформляла, чужую сантехнику на хранение не принимаю и ответственности за неё не несу. Либо возвращайте всё обратно в лифт, либо вручайте получателю прямо здесь, на лестничной площадке.
Старший доставки быстро понял, что связываться со мной бессмысленно. Он развернул тележку в сторону Романа и сухо потребовал расписаться в накладной, а затем немедленно забрать товар возле лифта.
Дарья в своей белой шубке побледнела от злости и едва не сорвалась на слёзы.
— Наталья Петровна, вы же сами говорили, что мы спокойно поживём здесь месяц, пока у нас в однокомнатной квартире идёт черновой ремонт! — выкрикнула она. — Мы из-за вашего обещания отказались от съёмного жилья!
Я медленно перевела взгляд на отца. Значит, и про «две недели курсов» он успел соврать мне по телефону. На самом деле мою квартиру собирались отдать пасынку Натальи на целый месяц — под временное жильё, склад коробок и перевалочный пункт для ремонта, пока в его собственной квартире меняют полы и разводят строительную грязь.
А во второй комнате моей двушки стояли не пустые шкафы и не старый хлам. Там находились два рабочих кульмана, плоттер для широкоформатной печати чертежей, папки с проектами и образцы заказных материалов почти на двести тысяч гривен. Всё это было моей работой, моими обязательствами перед клиентами и моими деньгами. Пускать туда чужих людей с мешками клея, плиткой, унитазом и чемоданами я не собиралась ни на месяц, ни даже на пять минут.
И объяснять Наталье, почему её планы на мою собственность меня не интересуют, я тоже не видела смысла.
— То есть в вашем доме покой, чистые полы и порядок нельзя нарушать коробками и гостями, — произнесла я, глядя то на отца, то на его жену. — А мою квартиру можно без спроса превратить в бесплатное общежитие и склад сантехники? Папа, положи старый ключ от моей двери на подоконник.
— Ничего я класть не стану, Юлия! — отец попытался взять прежний командный тон и шагнул ко мне ближе. — Я людям обещал! Открой хотя бы на неделю. Не выставляй меня дураком перед всеми!
— Твой ключ уже ничего не откроет, — ответила я совершенно ровно. — Замок поменян, так что эта связка годится разве что в металлолом. Но если через пять минут с площадки не исчезнут чемоданы, коробки, плитка и вся эта доставка, я спущусь к консьержу и вызову участкового инспектора полиции. Оформим попытку незаконного проникновения в жильё. И ещё: до сегодняшнего вечера верните мне две тысячи пятьсот гривен за картриджи для вашей скважины. Если денег не будет, завтра утром я приеду с чеком, сниму их обратно и увезу.
Наталья открыла рот, будто ей не хватило воздуха. Потом резко схватила Романа за рукав и зашипела, что рядом с такой жадной и расчётливой эгоисткой их ноги больше не будет.
Роман с Дарьей уже не слушали её нравоучений. Они громко ругались на мать и отчима за сорванное «новоселье», за отмену доставки, за потерянные деньги и за то, что им теперь снова придётся искать, где жить во время ремонта. Пыхтя и чертыхаясь, они потащили вниз по лестнице свои чемоданы, коробки с керамогранитом и прочие покупки.
Отец остался последним. Несколько секунд он стоял у окна, отвернувшись от меня, потом молча полез в карман. На ладони у него оказалась старая связка ключей с потемневшим брелоком. Он положил её не на подоконник, а на батарею, будто даже в этом хотел оставить за собой последнее слово.
— Ну и характер у тебя стал, Юлия, — глухо сказал он. — Совсем чужая сделалась.
— Нет, пап, — тихо ответила я. — Я просто научилась у вас с Натальей защищать свои границы. Захочешь увидеться со мной один, без чужих чемоданов, родственников и строительных смесей, позвони за два дня и спроси, удобно ли мне принимать гостей.
Вечером на карту пришёл перевод — ровно две тысячи пятьсот гривен за фильтры. Без подписи, без извинений, без единого слова в комментарии.
А в моей квартире впервые за полтора года стало по-настоящему спокойно. Не потому, что за дверью наконец стихли голоса, а потому что все ключи от моего дома теперь лежали только в моей сумке.