— Вот именно этим она и побрезгует, — с важным видом отозвался Андрей, будто только что поставил точку в научной дискуссии. — Ты, Марина, слишком приземлённо смотришь на вещи. А если бы у меня был стартовый капитал… ну хотя бы тысяч сорок гривен… я бы уже давно провернул выгодную операцию. Один старый приятель недавно предлагал мне отличный вариант: перепродажа автозапчастей.
— Вариант? — Марина так резко выкрутила блузку, что ткань хрустнула, словно в её руках оказалась не одежда, а шея того самого предприимчивого приятеля. — Последний твой «вариант» закончился тем, что мы почти три месяца давились перловкой, потому что ты вложился в партию чудо-пылесосов. Они, напомню, не убирали пыль, а только доводили кошку до истерики своим ультразвуком. Кстати, где это технологическое чудо сейчас?
— В гараже, — мрачно пробормотал Андрей. — Ждут подходящего момента. Просто рынок тогда оказался не готов к таким инновациям. А ты вместо того, чтобы поддержать мужа, только пилишь. Вон, как в кино говорили: счастье — это когда тебя понимают. А ты меня не понимаешь совершенно. Ты меня воспринимаешь исключительно как рабочую лошадь для оплаты коммуналки.
— Чтобы использовать тебя как рабочую лошадь, Андрей, тебя сперва надо хотя бы от дивана отодрать, — Марина перекинула мокрую блузку через верёвку. — Пока что единственная лошадь в этой квартире — это я. И, между прочим, эта лошадь уже на последнем издыхании. А когда она окончательно свалится, вы с Полиной будете сидеть в кафе, рассуждать о великих проектах и расплачиваться за кофе твоими инновационными пылесосами.
Из комнаты Полины тут же грянула музыка — громко, демонстративно, с явным посылом: родительские выяснения отношений её тонкую натуру не касаются. Её вселенная держалась на фильтрах в соцсетях, красивых сторис и ожидании того дня, когда жизнь внезапно станет «дорогой» и глянцевой. То, что для этой глянцевости матери приходится брать подработки по субботам, в Полинину картину мира никак не помещалось. Деньги, по её представлениям, появлялись из тумбочки, а в тумбочку их по ночам, видимо, складывала добрая фея с маминым лицом.
Субботнее утро началось вовсе не с кофе и спокойствия, а с открытия, от которого у Марины потемнело в глазах. Тайник, спрятанный в томике стихов Ахматовой, оказался пуст. Андрей туда обычно не заглядывал: по его виду можно было подумать, что от серьёзной литературы у него начинается культурная аллергия. Но именно оттуда исчезли две тысячи гривен. Те самые, которые Марина откладывала на стоматолога. Зуб мудрости уже неделю намекал, что им с хозяйкой пора расстаться, но денежный вопрос почему-то болел даже сильнее десны.
— Андрей! — голос Марины прозвучал так, что в серванте жалобно задрожали стаканы.
Через минуту муж возник на кухне, по дороге застёгивая рубашку. Выглядел он неожиданно бодро. Даже слишком бодро. И при этом слегка виновато, что только усилило подозрения.
— Ну чего ты с утра так кричишь, Мариночка? — попытался он улыбнуться. — Организм ещё не проснулся, а ты уже стресс ему устраиваешь.
— Где деньги из Ахматовой? — Марина стояла посреди кухни, скрестив руки на груди. — Полина туда точно не полезла бы: она вообще не в курсе, кто такая Ахматова. А ты вчера крутился возле книжной полки, рассказывал, что пыль вытираешь. Хотя пыль в этой квартире давно получила статус неприкосновенной — ты её годами не трогаешь.
— Марина, ну что ты сразу начинаешь? — Андрей попытался придать лицу выражение оскорблённой честности. — Я их не украл, я взял в долг. С процентами верну! Мне нужно было срочно… э-э… заправить машину. Я на собеседование ездил.
— На какое собеседование в субботу? — Марина прищурилась. — И на какой машине, если она уже три месяца стоит без аккумулятора? Ты сам его продал, заявив, что в городе прекрасно развит общественный транспорт.
— Я… на такси поехал, — нашёлся Андрей. — Надо же было произвести впечатление серьёзного человека. Ты не понимаешь стратегию. Если я прихожу на руководящую должность, от меня должно веять успехом, а не автобусом номер сорок два.
— Сейчас от тебя веет только вчерашними котлетами и откровенным враньём, — Марина устало опустилась на табурет. — Андрей, это были деньги на зуб. У меня десна опухла.
— Да брось ты, — муж беспечно махнул рукой. — Содой пополощешь, и всё пройдёт. Раньше люди полоскали содой — и ничего, до старости своими зубами жевали. А нынешние стоматологи — обычные вымогатели. Ты же сама всё время говоришь, что я мало зарабатываю. Вот я и пытаюсь решить вопрос. А ты сразу: «Где деньги? Где деньги?» Мелочно как-то, Марина. Нет в тебе размаха.
В этот момент на кухне появилась Полина. Вид у неё был такой, будто она только что сошла с обложки журнала о трудной судьбе столичной богемы: шёлковый халат, купленный матерью на распродаже, патчи под глазами и выражение лица, полное глубокого презрения к несовершенному миру.
— Мам, пап, можно потише? — протянула она. — Вы мне мешаете сосредоточиться на курсовой. И, мам, мне завтра нужны деньги на химчистку пальто. Я вчера случайно испачкала его о дверь в подъезде. Там было какое-то масло…
Марина перевела взгляд с дочери на мужа, потом обратно. В голове вдруг всплыла старая кинематографическая фраза: «Огласите весь список, пожалуйста». Этот список просьб, претензий и вечного «дай» был бесконечным, как «Санта-Барбара», и примерно таким же бессмысленным.
— Значит, так, — произнесла Марина, и в её голосе появилось что-то такое, от чего Андрей автоматически втянул живот. — Химчистка, такси ради запаха успеха, ягоды годжи… Всё понятно. Теперь слушайте внимательно, мои дорогие иждивенцы.
— Марина, только не начинай… — осторожно вставил Андрей.
— Я не начинаю. Я как раз заканчиваю, — Марина поднялась со стула. — С сегодняшнего дня в нашей семейной экономике вводится режим жёсткой экономии. Андрей, ты считаешь, что я мало зарабатываю? Полностью согласна. Моей зарплаты действительно не хватает, чтобы содержать непризнанного гения и будущую светскую львицу. Поэтому я приняла твёрдое решение.
— Ты уволишься? — с надеждой спросила Полина. — И устроишься в банк?
— Нет, деточка. Я беру отпуск за свой счёт на две недели. Устала. Поеду к сестре в село, помогу ей с огородом. Там воздух чистый, интернет почти не ловит, а из расходов — разве что семечки.
Андрей поперхнулся чаем.
— В село? — переспросил он, округлив глаза. — А мы? А холодильник? Марина, там же полбатона осталось и та самая колбаса за триста двадцать гривен!
— Прекрасно, — Марина улыбнулась так, что эта улыбка не сулила ничего хорошего. — Колбасу растянете на два дня, батон — на три. А потом, Андрей, включай свой хвалёный рациональный ум.