— Вот и тренируй его на практике. Торгуй пылесосами, копай воображаемые сокровища, нанимайся туда, где, по твоим словам, «пахнет успехом», — мне без разницы. Полина, химчистка отменяется. Пальто отлично отмывается в ванной хозяйственным мылом, если не жалеть рук и хотя бы немного постараться.
— Мам, ты сейчас серьёзно? — Полина побледнела так, будто речь шла не о пальто, а о выселении на улицу. — Ты нас просто оставишь?
— Не оставлю, а дам вам редкую возможность пожить самостоятельно, — спокойно поправила Марина. — Вы же оба взрослые и разумные. Один у нас знаток мировой экономики, вторая почти дипломированный специалист. Вот и продемонстрируйте мне, как выживают на две тысячи гривен, которые папа так мудро «вложил» в такси.
Уехала Марина уже на следующее утро. На кухонном столе она оставила лист с подробными пояснениями, как включать газовую колонку: за двадцать лет Андрей так и не запомнил, куда поворачивать ручку и какую кнопку нажимать первой. Рядом лежала записка с телефонами коммунальных и социальных служб — «на тот случай, если собственная лень окончательно победит инстинкт самосохранения».
Первые дни квартира будто вымерла. Андрей позвонил всего два раза. Сначала — чтобы выяснить, где у них соль. Соль стояла перед ним, в солонке с огромной надписью «СОЛЬ». Второй звонок был посвящён вопросу, можно ли кинуть в машинку белые рубашки вместе с чёрными носками, если выбрать короткую программу.
— Кидай, Андрей, — мягко сказала Марина, сидя на крыльце у сестры и наслаждаясь запахом цветущей яблони. — Сделаешь гардероб серым. Тебе даже подойдёт.
На пятый день не выдержала уже Полина. В трубке её голос дрожал и срывался.
— Мам… тут такое дело… папа решил пожарить ту колбасу, которую ты оставила. Сказал, что так она будет питательнее. В общем, сковородка теперь выглядит как экспонат современного искусства, а еды больше нет. И у меня закончились деньги даже на маршрутку. Я сегодня два километра пешком шла.
— Для фигуры полезно, Полинка, — невозмутимо ответила Марина, наблюдая, как над клумбой кружит толстый шмель. — И для понимания, что общественный транспорт тоже стоит денег. А как там папино трудоустройство? Уже пригласили министром или он пока согласен только на заместителя?
— Он лежит, — всхлипнула дочь. — Говорит, что у него депрессия из-за голода и твоей жестокости. Мам, ну вернись, пожалуйста. Мы всё осознали.
— Интересно, что именно вы осознали, мои дорогие? — уточнила Марина.
— Что колбаса за триста двадцать гривен правда вкусная, — честно призналась Полина. — И что деньги в тумбочке сами собой не появляются.
Марина вернулась через десять дней. Специально выбрала вечернюю электричку, чтобы застать домашний быт в его натуральном, ничем не приукрашенном виде.
В квартире стоял странный запах: будто кто-то одновременно спалил хлеб и высыпал полпачки дешёвого порошка в мокрые тряпки. На кухне посуда громоздилась целой горной цепью. Андрей сидел за столом, хмуро грыз сухую корку и запивал её чаем без сахара. В углу Полина с ожесточением тёрла в тазу то самое пальто, которое ещё недавно собиралась сдавать в химчистку.
— О, наша добытчица вернулась, — Андрей попытался говорить язвительно, но вышло скорее жалобно. — Полюбовалась, как мы тут погибаем? Теперь довольна?
Марина молча поставила на пол тяжёлую сумку, привезённую от сестры: яйца, сметана, кусок сала, зелень, домашний хлеб. Кухню тут же наполнил запах нормальной еды. У Андрея заметно дёрнулся нос. Полина бросила пальто прямо в тазу и почти подскочила к сумке.
— Мамочка… — выдохнула она. — Там еда? Прямо настоящая?
— Настоящая, — подтвердила Марина. — Но не бесплатная. Андрей, по дороге я встретила нашего соседа, Геннадия. Ему в мастерскую нужен помощник. Работа с восьми утра, расчёт каждую неделю. Не должность «повелителя Вселенной», конечно, но на колбасу и бензин для твоего «запаха успеха» вполне хватит.
Андрей уже приоткрыл рот, явно собираясь произнести что-то о своём достоинстве, профессиональной планке и тонкой душевной организации. Но Марина смотрела на него так твёрдо, что даже сухая корка в его руке казалась мягче.
— Или завтра в восемь ты стоишь у Геннадия, или эта сумка возвращается обратно в село. А я подаю на развод и на раздел нашей «роскошной» жилплощади. Будешь в своей половине рационально экономить на отоплении и питаться великими идеями.
Андрей сглотнул. Оказаться один на один с пустым холодильником, грязными носками и собственной гениальностью его испугало куда сильнее, чем перспектива физической работы.
— Ну… если Геннадию и правда нужна помощь… — пробурчал он, не отрывая взгляда от банки сметаны. — Ладно, зайду. Выручу человека. Я же не совсем бессердечный.
— А ты, Полина, — Марина повернулась к дочери, — завтра после пар зайдёшь в магазин возле дома. Там ищут мерчендайзера на три часа в день. Как раз заработаешь себе на кафе, красивые стаканчики с кофе и ягоды годжи. И пальто, будь добра, дотри до конца. Начала — заканчивай.
Вечер прошёл непривычно для последних месяцев: все вдруг чем-то занимались. Андрей чистил картошку — впервые, кажется, за год. Полина расставляла тарелки и даже вытерла стол без отдельного приказа. Марина сидела на стуле, смотрела на них и думала, что справедливость — это вовсе не когда все довольны. Справедливость — это когда каждый наконец понимает, сколько стоит его кусок хлеба.
Она не питала иллюзий. Андрей у Геннадия продержится, дай бог, месяц, а потом снова начнёт искать «настоящий путь» и уважительные причины для очередного лежания на диване. Но этот месяц обещал быть месяцем тишины, работающего пылесоса и хотя бы какой-то зарплаты. А Полина… Полина сегодня впервые сама вынесла мусор, не дожидаясь трёх напоминаний и маминых тяжёлых взглядов. Маленькая победа — но всё-таки победа.
Жизнь вообще похожа на инструкцию к китайскому телевизору: вроде буквы знакомые, а картинка всё равно дёргается и звук пропадает в самый неподходящий момент. Но если в доме пахнет поджаренным хлебом, свежей сметаной и ужином, а не обидами, ленью и взаимными претензиями, значит, семейный бюджет хотя бы временно приведён в равновесие.
Марина уже легла спать, когда из кухни донёсся приглушённый шёпот. Она бесшумно поднялась и подошла к двери.
— Пап… пап, — тихо спрашивала Полина. — Ты правда завтра к Геннадию пойдёшь?
— Придётся, — тяжело вздохнул Андрей. — Мать твоя совсем суровая стала. Характер — гранит. Видно, в селе у сестры свежего воздуха перебрала. Но ты не переживай, надолго я там не задержусь. У меня тут одна мысль появилась… Сосед по гаражу рассказал про одну схему…
Марина едва заметно усмехнулась в темноте. Некоторые люди меняются только тогда, когда у них отбирают доступ к чужой карточке. Но она ещё не догадывалась, во что выльется эта новая гаражная затея.