— Какая ещё личная комната для твоей девочки? Здесь будет жить моя тётка из села! — жёстко бросила свекровь и собственноручно выволокла детскую мебель в коридор.
Евгения Сергеевна застыла посреди тесной прихожей, шумно переводя дыхание и уперев руки в бока. Рядом с её ногами на бок завалился крошечный деревянный стульчик с земляничкой, нарисованной на спинке. Следом тяжело ударился о линолеум ящик с игрушками, и по полу покатились разноцветные карандаши, пластиковые лошадки и мелкие детали от конструктора.
— Вы вообще в своём уме? — Валерия остановилась на пороге, крепко держа за руку семилетнюю Киру. Девочка тут же сжала пальцы матери так сильно, что ноготки больно впились в кожу. — Что вы делаете в моей квартире?
— В твоей, говоришь? — презрительно хмыкнула свекровь, даже не удостоив её взглядом. Она с усилием толкала узкий письменный столик, сдирая его углом обои на стене. — Не начинай мне тут эти песни. Ты вышла замуж за моего сына! А у Романа, между прочим, родня большая, нормальная, дружная, не как у некоторых — ни кола ни двора. Тёте Тамаре семьдесят два, суставы выкручивает, давление скачет, в селе зимой печь топить некому, крыша течёт. И куда ей, по-твоему, податься? В дом для престарелых? Нет уж, пока я жива, родного человека на улицу не выброшу. А Кира… велика барыня нашлась! Переночует с матерью и отцом в спальне на раскладушке. Ничего с ней не случится. Мы когда-то в коммуналке шестером на двадцати метрах ютились — и выросли людьми!
Кира тихо всхлипнула и спряталась за спиной Валерии, не отрывая испуганного взгляда от любимого плюшевого медведя, которого кто-то швырнул прямо на грязный коврик у двери.
По затылку Валерии словно прошла ледяная полоса. Это была уже не злость. Скорее холодная, обжигающе ясная уверенность, от которой внутри становилось пусто и звеняще. Три года. Ровно три года она шаг за шагом терпела это вторжение в их жизнь: приходы без предупреждения, демонстративные проверки пыли белым платком, бесконечные упрёки за то, что она покупает дочери развивающие книги, а не очередную банку домашних закруток. И самое мерзкое — это снисходительное отношение, будто Валерия в собственном жилье была не хозяйкой, а какой-то временной приживалкой.
— Евгения Сергеевна, верните стол на место, — произнесла она негромко, но так ровно, что каждое слово прозвучало отчётливо.
— Смотрите-ка, командовать вздумала! Рома! Роман, иди сюда! Полюбуйся на свою королеву! Я тут спину гну, семью вытаскиваю, а она ещё и условия мне выставляет!
Из кухни, где на сковороде шкворчала картошка, неспешно появился Роман. В старых домашних штанах, вытянутых на коленях, с полотенцем, перекинутым через плечо, он выглядел одновременно виноватым и до раздражения спокойным. Этот выражение лица Валерия знала слишком хорошо: муж надевал его всякий раз, когда собирался «уладить» конфликт, пожертвовав её интересами.
— Лер, ну зачем ты сразу в оборону? — протянул он, избегая прямого взгляда. — Мама ведь не с пустого места говорит. У тёти Тамары правда беда. В селе ещё прошлой зимой колодец промёрз, а теперь совсем всё плохо. Давай уступим комнату на пару месяцев, пока не решим вопрос с продажей её домика. Потерпим немного. Кирочка ещё маленькая, ей на нашем диване в спальне даже уютнее будет. Все вместе — веселее. Правда же, зайчонок?
Он потянулся, чтобы потрепать Киру по щеке, но девочка резко отпрянула и ещё сильнее прижалась к подолу маминого пальто.
— Роман, — Валерия посмотрела на мужа прямо и без улыбки. — Ты ведь отлично помнишь, как у нас появилась эта трёхкомнатная квартира. И прекрасно знаешь, на чьи деньги её купили.
— Ну вот, опять началось! — тут же вмешалась свекровь, театрально всплеснув руками. — Деньги, деньги, деньги! У тебя в голове одна выгода! Ромочка тоже сюда вложился! Он люстру в зал покупал! Карнизы сам крепил, своими руками! А в семье, между прочим, всё общее: и беда пополам, и радость пополам. Тётя Тамара завтра к обеду приезжает с вещами. Я уже договорилась, чтобы её с автобуса встретили. Так что хватит спорить — освобождай шкафы.
Валерия присела перед дочерью, бережно убрала за ухо выбившуюся прядь и тихо сказала:
— Кирочка, иди в спальню, включи мультики и немного подожди меня, ладно? Не бойся ничего. Мама всё решит.
Девочка без слов кивнула, осторожно протиснулась мимо перевёрнутого ящика и закрыла за собой дверь. Валерия медленно поднялась. Усталость после рабочего дня будто испарилась. Вместо неё внутри остался только ясный, холодный расчёт.
— Никакая тётя Тамара в эту квартиру не переедет, — отчётливо сказала она.
— Это ещё с какой стати? — взвизгнула Евгения Сергеевна и шагнула к ней почти вплотную. — Потому что ты так захотела? Роман здесь мужчина, хозяин дома! Ему решать! Ромочка, скажи ей уже!
Роман неловко кашлянул, поправил полотенце на плече и замялся:
— Лер, ну не надо быть такой эгоисткой. Человек пожилой, всю жизнь в школе проработала, заслуженный учитель. Где твоё милосердие? Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Побудет Кира немного с нами — что в этом ужасного?
— Заслуженный учитель, значит? Милосердие? — Валерия криво усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — А где было ваше милосердие, когда Кире делали операцию на аденоидах?