Ключи, которые когда-то оставили Евгения Сергеевна и Роман, Валерия без малейшего сожаления отправила в мусоропровод.
Ближе к обеду её телефон будто сошёл с ума. Звонила та самая тётя Тамара, которая, как выяснилось, уже стояла на вокзале с четырьмя огромными баулами, набитыми старым тряпьём, с банками квашеной капусты и твёрдой уверенностью, что сейчас её повезут в большую генеральскую трёхкомнатную квартиру со всеми благами цивилизации.
— Валерия, деточка! — надрывалась дальняя родственница, стараясь перекричать вокзальный шум и гул объявлений. — Мы тут уже битый час торчим! Евгения Сергеевна с Романом между собой лаются, такси не вызывают, говорят, денег нет! Теперь заявляют, что поедем к Евгении в её однушку, а спать будем на полу! Это как понимать? Ты почему не приехала нас встречать? Где у тебя совесть-то?
— Добрый день, Тамара Юрьевна, — ровно произнесла Валерия. — Боюсь, вы обратились не по адресу. Моя квартира — не пансионат и не бесплатная гостиница для родственников. Все вопросы, связанные с вашим проживанием, обсуждайте с Евгенией Сергеевной и её сыном. Это они вас звали, значит, им и решать, куда вас поселить. Всего доброго. Здоровья вам.
Она завершила вызов и сразу внесла номер в чёрный список.
Следом туда же отправились телефоны троюродных сестёр, золовки из Полтавы, каких-то неизвестных кузин и прочей родни, которая внезапно оживилась в семейном чате. Там Валерию уже называли «бездушной невесткой», «позором семьи» и женщиной, «выгнавшей пожилого человека на улицу». Она читала первые строки, не вступала в спор и спокойно блокировала контакт за контактом.
И с каждым нажатием на экран ей становилось легче.
Это ощущалось почти физически — будто она наконец открыла двери давно заброшенной кладовки и начала выметать оттуда залежи пыли, паутину, старые осколки и весь накопившийся хлам.
В понедельник Валерия подала заявление на развод и на взыскание алиментов.
Роман попытался устроить драматичное примирение у неё на работе. Он подкараулил её возле бизнес-центра как раз в тот момент, когда она вышла на обед, и схватил за локоть.
Выглядел он жалко. Рубашка помялась, воротник потемнел от несвежести, под глазами залегли тени. Бессонные ночи в однокомнатной квартире рядом с властной матерью и вздорной тётей Тамарой явно не сделали его жизнь лучше.
— Валя, подожди, — быстро заговорил он, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Нам нужно нормально поговорить. Ты просто не представляешь, что там творится! Это же ад какой-то. Мама с тётей Тамарой уже два раза чуть не сцепились из-за кастрюль. Тамара храпит так, что стены дрожат. Я сплю на кухонном полу, у меня спина разваливается! Мать теперь требует, чтобы я нашёл вторую работу и снял Тамаре отдельную квартиру. Валя, ну прости меня. Верни меня домой. Я идиотом был, да. Бес попутал. Я всё понял. Честно. Я маме запрещу даже к подъезду подходить!
Валерия спокойно, но твёрдо высвободила руку.
— Роман, во-первых, это не «домой». Это моя квартира. Во-вторых, ты не идиот. Ты трус и потребитель. Тебе нравилось жить на готовом, изображать хозяина там, где ты ничего не заработал, и одновременно угождать маме, позволяя унижать собственного ребёнка. Пока тебе было удобно, тебя всё устраивало. А теперь стало тесно, шумно и неприятно — и ты вдруг вспомнил про семью. Только любви в этом не было, Рома. Был исключительно твой комфорт.
Она развернулась, собираясь уйти.
— А Кира? — крикнул он ей вслед. — Ты что, хочешь оставить дочь без отца?
Валерия остановилась и посмотрела на него через плечо — холодно, без злости, но так, что он сразу осёкся.
— Отец — это человек, который защищает своего ребёнка. А тот, кто выносит мебель из детской в коридор ради чужой тётки, называется иначе. Увидимся в суде, Роман.
Прошло шесть месяцев.
Пришёл тёплый май. Развод оформили без затяжной войны: грамотно составленный брачный договор не оставлял Роману никаких шансов претендовать на квартиру. Суд назначил алименты, и теперь нужная сумма автоматически удерживалась из его официальной зарплаты. От общих знакомых Валерия иногда слышала, что Роман так и живёт у матери. Они постоянно ссорятся из-за коммунальных платежей, тесноты и вечного присутствия Тамары Юрьевны.
Валерия тем временем решилась на большой ремонт. Они с Кирой долго выбирали обои для детской и в итоге остановились на нежно-лавандовых — с маленькими белыми облаками, будто нарисованными акварелью.
В субботний вечер они сидели прямо на полу в обновлённой комнате. Окно было раскрыто настежь. Лёгкая тюль шевелилась от тёплого ветра, в воздухе смешивались запах свежей краски и цветущей сирени. На новом круглом столике стояла тарелка спелой клубники.
— Мам, посмотри, как красиво вышло! — Кира протянула ей рисунок.
На листе был изображён большой светлый дом, яркое солнце и две фигурки, держащиеся за руки под цветущим деревом.
— Очень красиво, моя хорошая, — улыбнулась Валерия и поцеловала дочь в макушку.
Потом она перевела взгляд на окно. В сумерках постепенно загорались городские огни. Внутри у неё было тихо, свободно и удивительно спокойно.
Больше никаких чужих людей в их доме. Никаких ядовитых упрёков. Никакого страха.
Это была их крепость. Их пространство. Их жизнь.
Дом, который Валерия сумела защитить. И в котором предательству больше никогда не будет места.